Марио Льоса - Вожаки (рассказы) (-)

- Да. В пол-одиннадцатого Хусто будет вас ждать здесь.

Старик махнул нам рукой и пошел по проспекту Кастильи*. Он жил в предместье, там, где начинался пляж. Его домик стоял на отшибе, как будто часовой при городе. Мы вышли на Площадь, она почти опустела. Рядом с туристической гостиницей оживленно разговаривали какие-то парни. Проходя мимо этой группы, мы заметили среди них симпатичную девушку. Она улыбалась.

* Проспект Кастильи - Рамон Кастилья (1796- 1867) - участник Войны за независимость, президент Перу в 1845-1851 и 1854-1862 годах.

- Хромой его убьет, - сказал вдруг Брисеньо.

- Замолчи, - отозвался Леон.

Мы расстались на углу, у Церкви. Я быстро зашагал домой. Дома никого не было. Я надел комбинезон и два свитера, положил в задний карман штанов нож, завернутый в носовой платок. Уже в дверях столкнулся с женой.

- Снова из дома?

- Да. Нужно уладить одно дело.

У нее на руках спал сын.

- Тебе же рано вставать, - сказала жена. - Ты что, забыл, что по воскресеньям ты работаешь?

- Не волнуйся, - ответил я. - Я всего на несколько минут.

Я вернулся в Рио-бар и сел у стойки. Заказал пиво и сандвич, но так и не доел его: аппетит пропал... Кто-то тронул меня за плечо - это был Моисес*, хозяин бара.

* Моисес - этот герой, "человек до того лопоухий, что его прозвали Нетопырем", снова появится в повести "Кто убил Паломино Молеро?"

- Насчет поединка, это правда?

- Да. У Плота. Но ты об этом лучше помалкивай.

- Я в твоих советах не нуждаюсь. Я знал обо всем еще раньше тебя. Мне жаль Хусто, но ведь он сам давно искал такого случая. А Хромой не из терпеливых, ты же знаешь.

- Мерзавец этот Хромой.

- Вы с ним раньше дружили... - начал Моисес, но осекся.

Его позвали с террасы, и он отошел; через несколько минут снова оказался рядом со мной.

- Мне пойти с вами? - спросил он.

- Нет. Сами разберемся. Спасибо.

- Ладно. Если я смогу чем-то помочь, дашь мне знать. Хусто ведь и мой друг тоже. - Он, не спросясь, отхлебнул из моей кружки. - Вчера вечером здесь был Хромой со своими. Он только и говорил что о Хусто, обещал изрубить его в куски. А я лишь молился о том, чтобы вам не пришло в голову сюда забрести.

- Хотел бы я тогда посмотреть на Хромого! Когда он в ярости, рожа у него очень смешная.

Моисес засмеялся:

- Да он на черта был похож. Он и вообще-то безобразный. Смотреть на него долго нельзя - стошнит.

Я допил пиво и вышел пройтись по набережной, но вскоре вернулся. Еще в дверях я заметил Хусто, он сидел один на террасе. На нем были кроссовки и выцветший свитер, ворот прикрывал всю шею, до самых ушей. В профиль, на темном фоне улицы, он был похож на ребенка, на женщину: таким тонким и изящным выглядело его лицо. Услышав мои шаги, он обернулся, и я увидел лиловое пятно, покрывавшее всю другую половину его лица: от угла губ до самого лба. (Некоторые говорили, что это след от удара, полученного в какой-то мальчишеской драке, но Леонидас уверял, что Хусто родился в день большого наводнения и это пятно - память об испуге его матери, увидевшей, как вода подступает прямо к дверям дома.)

- Я пришел, - сказал он. - Где остальные?

- Скоро будут. Наверное, уже идут.

Хусто посмотрел мне в глаза. Казалось, он вот-вот улыбнется, но он вдруг посерьезнел и отвернулся.

- Что у вас было сегодня вечером?

Он пожал плечами и сделал неопределенный жест.

- Мы встретились в "Затонувшей телеге". Я зашел пропустить стаканчик и лицом к лицу столкнулся с Хромым и его шайкой. Ты понял? Если бы не наш священник, мне бы просто глотку перерезали. Священник нас разнял.

- Думаешь, ты крутой, да? - крикнул Хромой.

- Покруче тебя, - крикнул Хусто.

- Успокойтесь, безумцы, - твердил священник.

- Сегодня ночью у Плота, согласен? - крикнул Хромой.

- Да, - сказал Хусто.

Вот и все.

Народу в Рио-баре почти не осталось. У стойки еще было несколько человек, но на террасе сидели только мы двое.

- Я вот принес, посмотри. - Я протянул ему свой сверток.

Хусто раскрыл нож и измерил лезвие. Оно оказалось длиной как раз в его ладонь: от ногтей до запястья. Потом достал из кармана свой нож и сравнил их.

- Они одинаковые. Я возьму свой.

Хусто заказал пиво, мы молча пили и курили.

- У меня нет часов, - сказал Хусто. - Но уже, наверное, одиннадцатый. Пошли им навстречу.

Мы встретили Брисеньо и Леона посреди моста. С Хусто они поздоровались за руку. Леон сказал:

- Братишка, ты его в капусту порубаешь.

- Это точно, - подтвердил Брисеньо. - Хромой тебе в подметки не годится.

Оба были в той же одежде, что и днем. Они, казалось, сговорились выглядеть при Хусто уверенными во всем и даже веселыми.