Марио Льоса - Вожаки (рассказы) (-)

- Мы сможем сдержать их?

- Что? - Ему стоило труда открыть рот, он уставал все больше.

- Мы сможем сдержать Начальную?

- Думаю, да. Все может быть.

- Смотри.

В центре площади, у фонтана, Леон, Амайа и Райгада говорили с группой малышей, их было пять или шесть. Обстановка казалась спокойной.

- Повторяю, - говорил Райгада, высовывая язык. - Идите к реке. Уроков не будет, уроков не будет. Ясно? Или вам наглядно изобразить?

- Ага, - сказал один, курносый. - Только в красках.

- Послушайте, - сказал им я. - Сегодня в школу никто не войдет. Мы идем к реке. Будем играть в футбол - Начальная против Средней. Идет?

- Ха-ха, - довольно засмеялся курносый. - Мы вас обыграем, нас больше.

- Посмотрим. Идите туда.

- Я не хочу, - дерзко возразил чей-то голос. - Я пойду в школу.

Это был четвероклассник, худой и бледный. Его длинная шея торчала, как ручка швабры, из военной рубашки, слишком широкой для него. Он был старостой. Смутившись от своей храбрости, он отступил назад на несколько шагов. Леон подбежал к нему и схватил за руку.

- Ты не понял? - Он приблизил свое лицо к лицу мальчика и стал на него кричать. (Какого черта Леон испугался?) - Ты не понял, козявка? Никто не войдет. Иди давай.

- Не толкай его, - сказал я. - Он сам пойдет.

- Не пойду! - закричал тот. Он задрал голову и смотрел на Леона с ненавистью. - Не пойду! Я не хочу бастовать.

- Заткнись, дурак! Кто хочет бастовать? - Леон казался очень взвинченным. Он сжимал изо всех своих сил руку старосты. Эта сцена забавляла его товарищей.

- Нас могут исключить! - Староста обратился к маленьким, было заметно, что он напуган и взволнован. - Они хотят бастовать, потому что им не дают расписания, они должны будут сдавать экзамены без подготовки, заранее не зная когда. Думаете, я не знаю? Нас могут исключить. Ребята, пойдемте в школу.

Мальчишки удивились. Они переглядывались уже без смеха, пока тот продолжал ныть, что их исключат. Он плакал.

- Не бей его! - закричал я слишком поздно: Леон уже ударил его по лицу, не сильно, но мальчик принялся дрыгать ногами и кричать.

- Точно козленок, - заметил кто-то.

Я посмотрел на Хавьера. (Он уже прибежал.) Он поднял мальчика и тряс его за плечи, словно тюфяк. Стал уводить его. Многие, хохоча, отправились за ним.

- К реке! - закричал Райгада.

Хавьер это услышал, потому что свернул со своей ношей на проспект Санчеса Серро*, ведущий к Набережной.

* Проспект Санчеса Серро - Луис Санчес Серро (1894-1933) - военный и политический деятель, президент Перу в 1930-1931 годах.

Толпа, окружавшая нас, росла. Одни сидели на поребрике и на сломанных скамейках, другие, скучая, бродили по узким асфальтированным дорожкам парка, но, к счастью, никто не пытался войти в школу. Разбившись попарно, мы, десять уполномоченных охранять главную дверь, пытались воодушевить их:

- Они обязаны дать расписание, ведь иначе они нас завалят. И вас тоже, когда придет ваш черед.

- Они идут и идут, - сказал мне Райгада. - Нас мало. Они могут смести нас, если захотят.

- Если мы задержим их на десять минут, дело выгорит, - сказал Леон. Придет Средняя, и тогда мы погоним их к реке пинками.

Внезапно один мальчик истерично закричал:

- Они правы! Они правы! - И обращаясь к нам с драматическим видом: - Я с вами.

- Молодец! Очень хорошо! - захлопали мы. - Это по-мужски.

Мы похлопали его по спине, обняли.

Пример оказался заразительным. Кто-то крикнул: "Я тоже. Вы правы". Начался спор. Мы льстили наиболее бойким, ободряя их: "Так держать, козявка. Ты не какая-то там тряпка".

Райгада влез на фонтан. Он держал пилотку в руке, слегка размахивая ею.

- Давайте договоримся, - воскликнул он. - Будем вместе?

Его окружили. Прибывали все новые группы учеников, некоторые из пятого Средней школы; вместе с ними, пока Райгада говорил, мы встали стеной между фонтаном и дверью школы.

- Это есть солидарность, - говорил он. - Солидарность. - Он замолчал, как будто бы закончил, но через секунду развел руки и провозгласил: - Не дадим свершиться беззаконию!

Ему зааплодировали.

- Идем к реке, - сказал я. - Все.

- Ладно. Вы тоже.

- Мы пойдем позже.

- Все вместе или никто, - произнес тот же голос. Никто не двинулся с места.

Хавьер вернулся. Он был один.

- Все спокойно, - сказал он. - Мы взяли у одной женщины ослика. И они распрекрасно веселятся.

- Время, - спросил Леон, - скажите, который час?

Было два.

- В половину третьего уходим, - сказал я. - Пусть кто-то один останется, чтобы предупредить опоздавших.

Вновь пришедшие растворялись в массе малышей, легко поддавались убеждению.