Джеймс Макферсон - Поэмы Оссиана

О дочь несчастная! прекрасна ты была,

Звездою утренней блистал твой взор веселый,

Ты груди белизной снег помрачала белый,

И голос слаще был дыханья ветерка.

О сын мой! крепкая в сражениях рука!

Как туча знойная, висяща над горою,

Чело твое врагам казалося грозою,

Как молния, в боях оружьем ты сверкал.

Муж доблестный, Армар, пришел ко мне в то время;

Он дочери моей любовь к себе снискал,

И радовался я, что здесь Армина племя

Навек останется, и браком сочетал.

Но мщением пылал дух злобного Эрата;

Рукой Армаровой в бою лишася брата,

Он вслед за ним пришел и, злобою горя,

Прибегнул к хитрости: одежду рыбаря

Накинув и главу посыпав сединою,

Пред Даврою предстал вечернею порою.

"Армина дщерь, - он рек, - прекрасная из жен!

Армар прислал меня; он ловлей утомлен.

Ты видишь ли скалу, биемую волнами,

И дерево на ней с румяными плодами?

Там Давру милую он с нетерпеньем ждет.

Пойдем, мой челн тебя чрез море пренесет".

И легковерная словам его внимает,

Идет; к пустой скале он с нею приплывает;

На брег сошла она, Армара кличет там,

Но гул пещер один ответствует словам;

Бежит обратно в челн, и нет его: со смехом

Эрат уже отплыл, гордясь коварств успехом.

Тогда что силы есть несчастная зовет,

Да брат или отец на помощь к ней придет,

И громкий вопль ее до берега раздался.

В то время Ариндаль с ловитвы возвращался:

Лук вместо посоха разрывчатый в руках,

Стрелами полный тул звучит на раменах,

Пять черных с лаем псов вослед ему бежали.

Узрел его Эрат, и члены задрожали.

Напрасно скрыться мнишь от глаз его злодей

И жалостью склонить и хитростью речей;

Он узами его ко древу прикрепляет

И, в челн скочив, к сестре бег быстрый направляет.

Но вдруг бежит Армар; обманут ночи тьмой,

Он в Ариндале зрит Эрата пред собой;

Отмщеньем на врага душа его пылает,

Пустил стрелу, она в цель прямо достигает:

Злодея жребий ты, о сын мой, претерпел,

На камень пал, вздрогнул, и дух твой излечил.

Дочь! помню я тебя в печали беспредельной

Над телом братниным, над раною смертельной,

Из коей, как ручей, кровь быстрая текла.

Помчался легкий челн по волнам без весла.

Армар стремится вплавь, решившись иль погибнуть,

Иль к Давре на скалу с спасением достигнуть;

Вдруг вихрь порывистый от берега подул,

И бедственный пловец в пучине утонул.

На камени одна, окружена волнами,

Стенала дочь моя и с горькими слезами

Родителя звала ей помощь принести.

Несчастный! я ничем не мог ее спасти.

Всю ночь, всю долгу ночь, я на брегу скитался.

Свет бледныя луны сквозь тучи прорывался,

Страданья Давры слух терзали мой и взор;

Но буря выла, дождь бил с шумом в ребра гор,

И прежде чем восток денница озлатила,

Ее все силы скорбь и нужда истощила;

Помалу ослабев, замолк стенящий глас,

И жизни горестной луч медленно угас.

Она оставила несчастного Армина;

Лишился вдруг всего я: дочери и сына;

Он был защитою и крепостью моей,

Она отрадою моих преклонных дней.

С ужасной ночи той, всегда, как мрачны бури

Оберутся наверху погибельной скалы,

Как тучи частые несутся по лазури

И вихри воющи вьют шумные валы,

Сажусь я у моря и на утес взираю,

Стенаньям жалобным детей моих внимаю,

Их тени бледные летают предо мной:

Они беседуют печально меж собой.

Лишь мне несчастному они не отвечают,

И чуть послышится им голос их отца,

Безмолвны, прочь летят и взоры отвращают...

И горести моей нет меры ни конца.

Так Сельмы во стенах глас бардов раздавался.

Фингал согласьем арф и песней любовался;

В собрании вождей он сильных заседал

И повестям времен задумчиво внимал.

Там часто и меня венчали похвалами,

И первым славили меня между певцами;

Но ныне охладел и Оссианов глас,

Огонь души его с закатом дней угас.

Услышу ль бардов песнь, и дух мой оживает.

И память прежних лет опять к себе зову;

Но старость хладные мне руки простирает

И силится во гроб склонить мою главу:

Зачем, мне говорит, еще ты воспеваешь?

И снова ль жизнь свою начать располагаешь?

Могила хладная давно тебя зовет,

И ни единый бард тебя не воспоет.

Катись чредой своей, безжалостное время!

И радость коль навек рассталася со мной,

Сложи с меня скорей печальной жизни бремя

И в гробе мне пошли желаемый покой.

Уже лишился я и бодрости и силы;

Друзья-сотрудники лежат в земле сырой,