Джеймс Макферсон - Поэмы Оссиана

И неба весь обзор лучами вновь облекся,

И солнцем озарен холм влажный засверкал,

И быстрый водопад, стесненный между скал,

То, пенясь, роется в глубокие стремнины,

То, укротясь, журчит в излучинах долины.

Ручей! шум вод твоих прельщает барда слух;

Но более еще пленяется мой дух,

Когда певец Альпин, годами убеленный,

Возвысит в честь бойцам свой голос вдохновенный.

О старец! отвечай: чей горестный урон

В пустыне чествует твой сладкий сердцу стон?

Так стонет ветр в лесу дремучем и дебристом,

Так стонет вал седой при бреге каменистом.

Альпин

О мертвых плачу я, о Рино, бард младой!

О юноша! ты днесь сияешь красотой,

И крепостию сил ты многих превышаешь,

И здравием цветешь; но смерть и ты познаешь,

И медленно в крови потухнет жизни жар,

И ты падешь, увы! как сильный пал Морар.

На гроб печальный твой, пустыней окруженный,

Воссядет изредка лишь путник утомленный;

Светило дня лучей на Рина не прольет,

И лука твоего никто не напряжет.

Морар! хвала тебе: как ломит вихря сила

Цвет польный, так врагов рука твоя ломила;

Ты легкостию ног бег лани мог пресечь;

Как молния сверкал, как гром разил твой меч;

Твой глас подобен был источнику шумящу

Иль грому дальнему, всем гибелью грозящу,

И счета нет мужам, поверженным тобой.

Но возвратясь с полей, дымящихся войной,

Ты ближних радовал, не страшен и не злобен;

С лица светилу дня ты был тогда подобен

Иль в молчаливу ночь задумчивой луне;

И вся душа твоя сияла в тишине,

Как светла озера струи во время нощи,

Когда почили сном и ветр, и степь, и рощи.

Морар! и твой навек уже закрылся взор;

Как глыба снежная, отломок вешних гор,

Ты пал: безвестный рок! сколь ты ко всем неверен!

Теперь лишь три шага, и ты, Морар, измерен.

Обросший камень мхом, без листьев древний дуб

Одни явят векам, что здесь зарыт твой труп;

И не придет никто усердия слезами

Почтить его, и гроб усеять твой цветами;

Уже и мать твою в могилу отнесли,

И дщерь Моргланова исчезла от земли.

Но кто же старец сей, покрытый сединою,

Согбенный над жезлом, трепещущей ногою

Печально к нам идет? отец твой, о Морар!

Тобой он жил, в тебе небесный видел дар,

Тобой хвалился, знав, что на войне кровавой

Ты первый юноша и силою и славой;

А ныне слезную узнал он смерть твою.

Несчастный! орыдай потерю в нем свою;

Но ах! твой сын уже рыдания не внемлет;

В могиле, смертным сном окованный, он дремлет.

О если б отчий глас усопшего воззвал!

Но нет, он в прахе скрыт и сам уж прахом стал.

Когда же солнца луч во мрачный гроб прольется?

Когда твой крепкий сон, о юноша, прервется?

Прости навеки, муж крепчайший из мужей!

Не знавший ужаса средь битвенных полей.

Оружием твоим леса не озарятся,

Ни чада именем отца не возгордятся:

Нет сына у тебя, погиб с тобой твой род;

Но подвиги твои уведает народ,

Им в похвалу Альпин возвысит песни громки,

И будут им внимать позднейшие потомки.

Так воспевал Альпин, и песней мрачных глас

Помалу разливал уныние меж нас;

Но боле всех Армии печалию смутился:

Вид сына мертвого очам его явился,

Который яко крин косой ссеченный пал,

И в утешенье так Кармор ему вещал:

Армин! почто вздыхать? иль бардов песнь уныла

Сердечных раны бед глубокие раскрыла?

Поверь, целебный глас искусного певца

Утешну сладость льет в растерзанны сердца;

Так свежая роса, с реки поднявшись летом,

Туманом стелется в долине пред рассветом

И влагой теплою питает жадный злак,

Доколе солнце, встав, разгонит пар и мрак.

Престань же сетовать, о Гормы вождь почтенный!

Армин

Кармор! когда, навек печалью сокрушенный,

Не осушаю слез средь ночи ни средь дня,

Какой чудесный бард утешит уж меня?

Ни сына ты, Кармор, ни дщери не лишался,

И сирым в старости, как я, не оставался.

О Давра! мрачен одр, на коем ты лежишь;

О дочь моя! глубок тот сон, которым спишь.

Когда проснешься ты и в песнях мне приятных

Напомнишь радость дней Армину невозвратных?

Когда среди ночной безмолвной тишины,

На сребряном луче задумчивой луны

В окно к родителю с улыбкою заглянешь?

О! в вечных по тебе слезах меня застанешь.

Дхни, ветер! лейся, дождь! бей с шумом в брег, волна!

Катись меж черных туч, кровавая луна!

Я вспомню страшну ночь, когда погибли чада:

Убит был Ариндаль, мой сын, моя отрада,

И смертью медленной дшерь Давра умерла.