Джеймс Макферсон - Поэмы Оссиана

На торжестве таком пришла Минона к нам,

Небрежно волосы раскинув по плечам,

И слезы по лицу прекрасному струились.

Тогда, узрев ее, все жалостью смутились

Герои сильные; но арфу вдруг взяла

И в песни Кольму нам на память привела.

Она Сальгара ждет; до ночи возвратиться

Сальгар ей обещал; но мрак уже густится,

И солнце скрылось; вкруг в пустыне тишина,

И стонет на холме несчастная одна.

Кольма

Уже настала ночь; ветр хладный в поле свищет,

И бурей вдалеке колеблются валы,

И в поле диком взор убежища не сыщет.

Источник пенистый, свергаясь со скалы,

Дождями наводнен крутится по долине.

Оставлена, одна в безлюдной я пустыне.

Восстань, луна! пролей на землю луч златой;

Явите, звезды! мне ваш образ благотворной,

И укажите путь до той пещеры горной,

Где ловлей утомлен Сальгар почиет мой.

Он там лежит, и псов вокруг усердных стая

Отрежет и лук его и тул пернатых стрел;

А я под древом здесь зову его, рыдая,

И жду, чтобы его хоть голос долетел.

Ах! ветров страшный рев, потоков шум унылый,

Претят, чтобы достиг ко мне сей голос милый.

Почто же медлишь ты, Сальгар, любезный мой?

Или забыл уже свое мне обещанье?

Вот камень, древо: здесь назначил ты свиданье,

И здесь я жду вотще, и нет тебя со мной.

Сальгар! возлюбленный! увы! чтоб быть с тобою

Рассталась с братом я, оставила отца;

Мой род с твоим горят взаимною враждою,

Лишь наши сей вражды не ведают сердца.

Ветр буйный! укротись, твой шум меня терзает,

И ты, о водопад! умолкни хоть на час.

Сальгар! Сальгар! я здесь, здесь Кольма ожидает,

Здесь камень, древо здесь... теряется мой глас.

Светлеет ночь; трава сребрится на долине,

И по горам луны мелькает бледный свет;

Но никого не зрю на серой их вершине,

Не слышу лая псов, и там Сальгара нет.

Двух спящих воинов я в поле примечаю.

Посмотрим: Боже мой! Сальгар и с ним мой брат!

Вы примирилися, коль вместе вас встречаю...

Несчастная! они убитые лежат.

Сальгар! почто убил ты брата мне любезна?

А ты, мой брат! почто Сальгара умертвил?

Потеря обоих равно для Кольмы слезна,

И в сердце Кольмином равно ваш образ жил.

Какой теперь я вас могу почтить хвалою?

О брат! ты некогда бывал противным страх;

А ты, прекраснейший в Морвеновых сынах,

Сальгар! друзья мои! беседуйте со мною.

Они безмолвны; жизнь слетела с их лица,

И под рукой моей не бьются их сердца.

О тени милые! хоть вы мне отвечайте:

Не устрашит меня умерших даже глас.

Куда сокрылись вы, отрадну весть подайте,

Скажите, где искать, везде найду я вас;

В которую идти пещеру мне велите?

Но что! стенаю я, а вы, друзья, молчите.

Воссяду здесь одна я с грустию моей

И утренней зари дождуся со слезами;

Тогда могилу им усердными руками

Изроют их друзья, и я возлягу в ней.

Несчастной Кольмы жизнь как сон уж исчезает;

И что ей жить, когда любезных боле нет?

Близь тока, что с горы здесь шумно упадает,

Глубоким сном она в средине их уснет.

Лишь ночь сойдет с небес в своих покровах черных,

И томная луна проглянет в облаках,

Я буду здесь летать на крыльях ветров горных,

Рыдая и стеня на хладных сих гробах.

Услышит в хижине ловец мой глас унылой,

Он устрашит его и вместе усладит;

Придут сюда внимать плач Кольмы над могилой:

Сей плач героев смерть и славу возвестит.

Так песнь воспела нам прекрасная Минона,

И не могли мы ей внимать без слез и стона;

Всем Кольма грустная известна нам была,

И вновь, казалося, в Миноне ожила.

Тогда предстал Уллин и арфою златою

Нам песнь Альпинову приятно повторил.

О Рино! о Альпин! сколь чувством и душою

Внимавших вам владеть ваш глас искусен был!

Но вы покоитесь теперь в могилах мрачных;

Песнь ваша не слышна ни на вершинах злачных,

Ни моря на брегу, ни Сельмы во стенах:

Молчанье царствует на наших торжествах.

Сколь жалобно воспеть умели вы Морара!

Меч юноши сего был остр, как меч Оскара,

И духом он велик, как сильный был Фингал;

Но смерти час пришел, и юноша сей пал,

И восскорбел отец от тяжкого урона,

И горько нежная восплакала Минона:

Морару храброму сестра она была;

Лишь песнь Уллинову печальную вняла,

Как ясная луна пред бурей, удалилась.

Под бардов перстами вдруг арфа оживилась,

С Уллином вкупе я свой глас соединил,

И песней наших звук гул звонко повторил.

Рино

Замолкнул буйный ветр, и хладный дождь пресекся,