- Что ты все его оправдываешь? Ни к чему это, - сказал я Пиладу.
- Да я не оправдываю. Но все-таки лучше поменьше об этом болтать. Люди все поймут не так. А эта... с этой вообще все было по-другому.
- А на следующее утро? - спросил я.
- Да, мне, стало быть, ведено было его разбудить. Незадолго до того, как солнце поднялось из морских волн, я вошел в палатку. Но тут я вдруг растерялся. Обычно я просто подходил к его ложу, и чаще всего глаза его уже бывали открыты. А тут я все медлил... Ты понимаешь. Но она, как видно, услыхала мои шаги или увидела мою тень на полотнище палатки. Она не спала и сразу вышла мне навстречу. "Уже пора?" - спросила она, и я кивнул. "Хорошо, - сказала она, - я его разбужу".
А потом уже у меня не было времени следить за ними. Дел было по горло: снимать палатки, укладывать, грузить на корабли и все такое. Лишь после отплытия, уже на корабле, я перевел дух...
А я об этом и отца спросил. Не в тот вечер, когда он нам все рассказывал, а на другой день. Матери тогда не было. Мы сидели в оружейной комнате и осматривали доспехи. Я спросил его, видел ли он Агамемнона еще раз до отплытия.
- Конечно, - ответил отец; - Мы же попрощались.
- А Кассандра?
- Кассандра стояла за его спиной как тень.
- А потом?
- Я кивнул ей. Потом Агамемнон пошел по сходням на корабль, а Кассандра за ним, ступая точно след в след. Вот и все. Старые соратники не очень-то чувствительны. Или, во всяком случае, делают вид, что они не таковы.
Но я не мог поверить, что это все, и отец, как видно, это заметил. Спустя некоторое время мы подошли к окну и посмотрели вниз на Итаку, на гавань, на корабли и на голубое море. Совсем близко от нас с резким криком прочертила воздух чайка: решила, что мы собираемся ее покормить.
- Вот сидят теперь, - снова начал отец, - эта умильная, почтенная пара, Менелай и Елена, в Спарте, и с таким же успехом можно было бы не вести вообще никакой войны. Если вдуматься, что-то тут не так. Не спорю - такие люди тоже должны быть. Но подлинным завершением странной этой войны была все-таки та, другая пара.
О том, что ему самому понадобились долгие годы, чтобы вернуться на родину - нищим, без солдат, - что и после этого не улеглась в нем тревога, разбуженная войной, и снова потом погнала его по свету, - об этом отец не сказал.