Тут мы и добрались до болота, и меня так затошнило, что я не мог даже отвечать Хрипкинсу. Идем в темноте по краю, а Хрипкинс все нас останавливает, все сначала начинает, будто накручивает, что все мы по корешам, и я уясняю: только когда готовую могилу увидит, убедится он, что есть приказ и мы его выполним. И все время надеюсь что что-то случится, что они побегут или что Рыцарь возьмет ответ на себя. Чую, что Рыцарю тяжче, чем мне.
4
Увидели мы наконец фонарь вдалеке и пошли на свет.
Фонарь был у Рыцаря, а Финн стоял где-то в темноте позади, и когда рассмотрел я, как они молчком затаились в этом болоте, до меня окончательно дошло, что мы это всерьез, и никакой надежды ни на что у меня не осталось.
Гыкер, разглядевши Рыцаря, как обычно, сказал:
"Привет, приятель", а Хрипкинс тут же набросился на Рыцаря и опять ударился в спор, только на этот раз Рыцарю нечего сказать за себя, стоит он, голову опустил и фонарь ногами зажимает.
А отвечать взялся Джеримайя Донован. В двадцатый раз, будто на этом зачкнулся, Хрипкинс спросил, думает ли кто-то, что он расстрелял бы Рыцаря.
- Да, расстреляли бы, - сказал Джеримайя Допован.
- Нет, не расстрелял бы, будь ты проклят!
- Расстреляли бы, потому что знали бы: не расстреляете, так вас самого тут же расстреляют.
- Не расстрелял бы, пусть меня хоть двадцать раз расстреливают. Я не расстрелял бы дружка. И Гыкер не расстрелял бы. Верно, Гыкер?
- Верно, приятель, - сказал Гыкер, но больше просто так сказал, чтоб ответить, а не чтобы в споры встревать. Голос у него был такой, будто открылся наконец просчет, которого он дожидался.
- И с чего вы взяли, что Рыцаря тут же расстреляют, если он меня не расстреляет? Знаете, что я сделал бы на его месте в этом чертовом болоте?
- И что бы вы сделали? - спросил Донован.
- Пошел бы вместе с ним, куда он, туда и я. Последний шиллинг с ним делил бы, стоял бы за него до конца. Никто никогда не скажет, что Хрипкинс покинул дружка в беде.
- Хватит, - сказал Джеримайя Донован и взвел револьвер. - Поручения у вас есть, чтобы передать?
- Пет у меня никаких поручений.
- Молиться по-вашему будете?
Хрипкинс прехладнокровно ляпнул такое, что меня даже тряхнуло, и опять повернулся к Рыцарю.
- Рыцарь, слушай меня, - сказал он. - Мы с тобой по корешам. И раз ты не можешь перейти на мою сторону, давай я перейду на твою. Чтоб ты видел, что я про дружбу всерьез. Давай мне винтовку, и я буду за тебя и за ваших.
Никто не ответил. Мы знали: нет пути назад.
- Слышал, что я сказал? Кончено у меня с этим.
Я дезертир, или зови, как хочешь. В твою чушь я не верю, но она ничем не хуже моей. Ты доволен?
Рыцарь поднял было голову, но заговорил Донован, и Рыцарь опять молчок и потупился.
- В последний раз спрашиваю, есть у вас поручения, чтобы передать? спросил Донован, а голос злой, холодный.
- Заткнись ты, Донован! Ты меня не понимаешь, а эти парни понимают. Они не из тех, чтобы взять дружка да убить. Они никакому капиталисту не слуги.
Мне одному из всей кучи было видно, что Донован поднял свой "Уэбли" к затылку Хрипкинса, и, когда он поднял, я закрыл глаза, попытался молитву припомнить.
Хрипкинс начал было говорить что-то еще, и тут Донован выстрелил; когда грохнуло, я открыл глаза, вижу - падает Хрипкинс, сначала на колени, а потом навзничь, в ноги Рыцарю, и молкнет постепенно, будто ребенок засыпает, и фонарь светит на ноги его тощие и чищеную фермерскую обувку. А мы будто застыли и смотрим, как он, содрогаясь, отходит.
Тут Гыкер вынул носовой платок и начал завязывать себе глаза (в суматохе мы Хринкинсу и глаза завязать забыли), но видит - платок мал, повернулся ко мне и попросил одолжить мой. Я дал ему свой, он связал их и ногой на Хрипкинса показал.
- Он еще живой, - говорит. - Дай-ка ты лучше ему еще раз.
И вправду-таки левое колено Хрипкинса дернулось вверх. Я наклонился, приставил ствол к его голове, потом опомнился, выпрямился. Гыкер понял, что со мной творится.
- Доделай сначала, - говорит. - Все равно уж. Не понять нам, сукин ты сын, каково сейчас ему.
Я стал на колени и выстрелил. Я будто не понимал, что делаю. А Гыкер все с платками справиться не мог, услышал он выстрел и выдал смешок. Я в первый раз услышал, как он смеется, и у меня мороз по спине прошел, такой был жуткий звук.
- Дурачок, - сказал он спокойно. - Прошлой ночью очень интересовался насчет всего этого. А это очень темное дело, приятели, как я думаю. Теперь он знает о нем ровно столько, сколько ему положено, а прошлой ночью все было для него во тьме.
Читать дальше