Александр Соболев - Ефим Сегал, контуженый сержант

- Да как вы смеете?! - вскипел Ефим, мгновенно позабыв о всякой субординации. - По какому праву позволяете себе оскорблять людей, вы, старый циник?!

Подполковник побледнел, вскочил со стула, выпрямился во весь свой без малого двухметровый рост, костлявой лапищей схватил тщедушного Ефима за шиворот и вытолкнул за дверь, приговаривая: «Я тебе покажу, Дон Жуан!»

Утром следующего дня, простившись с плачущей Зоей, Ефим забрался в кузов полуторки. Там уже сидело несколько солдат, двое из его палаты.

- Привет, обольститель, - беззлобно подковырнул один из них, - стало быть, с нами, здоровыми, на передовую покатишь лечиться от любви?

- Молчи, болван, - отрезал и без того раздраженный Ефим.

- Да ты не кипятись!.. Зря не обзывай... Я тут больше двух месяцев квартировал, все знаю. Как подполковник за Зойкой Ткаченко мазал - все видели, даром, что старый, а туда же. Начальство, словом... Усек?..

...Борис Наумович слушал Ефима, время от времени делал записи в историю болезни.

- Да-с, батенька, надо сказать, вам редкостно везет.

- Нет, вы только подумайте, - продолжал возбужденно Ефим, - мало ли что я мог натворить на фронте без всякого злого умысла?! И меня ни за что ни про что могли бы расстрелять! Кто бы там поверил, что из госпиталя в действующую часть отправили полушального человека? Расстреляли бы и точка!

- Ну не расстреляли же? — мягко улыбнулся Борис Наумович. - И слава Богу!.. О второй контузии можете не рассказывать: мы запросили из госпиталя историю вашей болезни.

Доктор налил в мензурку несколько капель остро пахнущего лекарства, разбавил водой.

- Выпейте, Ефим Моисеевич, и успокойтесь, это поможет. На сегодня хватит... Я распорядился перевести вас из одиночки. Думаю, недельки через три можно будет вас выписать... Разумеется, если вы нам посодействуете.

На следующий день его перевели в общую палату. Пять соседей оказались тихими, молчаливыми. С одним Ефим попытался заговорить, но тот сперва не ответил и лишь минуты две спустя буркнул: «Отстань, Христов мучитель!»

«Что за чепуха?» - удивился Ефим.

Позже, пораскинув умом, догадался: его еврейский облик вызвал у соседа определенную ассоциацию, связанную, всего вероятнее, с распятием Христа. Больше он не пытался заговаривать ни с кем из палаты.

Лечили его усердно: всевозможные процедуры, уколы, микстуры. И так с утра до вечера, день за днем. Надоедливо и тошно. Но Ефим не противился. И не потому, что верил в чудодейственную силу медицины - просто не хотелось огорчать добрейшего Бориса Наумовича. И он покорно выполнял все его предписания. Наконец настал день, когда доктор объявил:

- Завтра на выписку! И смотрите, Ефим Моисеевич, больше к нам не попадайте! Умерьте свой пыл. Правду пусть ищут другие. Покрепче вас. Острые углы не для ваших нервов... Пообещайте мне впредь не лезть на рожон...

- Боюсь обещать...

- Но ваши контузии!

- Дело не только в них...

Ефима выписали из больницы, отметив в бюллетене пять дней про запас. В общежитии его встретили шумно, весело.

- Вот и сержант наш явился! Привет! Выздоровел, разбойник? А хорошо ты вмазал этому сэру моржовому. Говорят, он недели две красовался с забинтованной рожей. А карточки-то твои нашлись!

- Как нашлись? - опешил Ефим. - Где?

- Волчков их у тебя спер, помнишь, вон на той койке спал, зубастый такой?.. Ребята приметили, что хлеба у него и прочего харча больше, чем на одну карточку. Проследили и накрыли. Карточки, сам понимаешь, отобрали и разукрасили его, как Бог черепаху. Он с тех пор сюда нос не кажет, подлюга. Хрен его знает, где ошивается. Паек твой, что осталось, мы выкупили. Хлеб поели, все равно пропал бы. Остальное - получай! - Старшина протянул Ефиму мешочек с продуктами.

От неожиданности Ефим смутился.

- Спасибо, друзья, спасибо, куда мне столько? Давайте все поделим по-солдатски, по-братски.

- Да что ты, сержант, ни к чему это, - поглядев на обще-житейцев, как бы спрашивая их согласия, сказал старшина.

- Факт, ни к чему, - донеслось вразнобой.

- Нет-нет, не возражайте, - настаивал Ефим, - я завтра новые карточки получу. Он вынул из мешочка копченую колбасу, кусок американского сыра, консервы. - Вот, старшина, дели. Это по твоей части...

- Ну, так и быть! - отозвался с удовольствием старшина. - Делить на пайки ни к чему, не фронт. Нарежу, открою банки и - ешь, братва! Кое-что и у нас найдется!

Невесть откуда появились на столе две бутылки «горючего», и пошел пир горой!.. Славно отпраздновали возвращение Ефима. Кто-то запел фронтовую: «В кармане маленьком моем есть карточка твоя...» И все дружно подхватили: «Так значит, мы всегда вдвоем, моя любимая!»