Александр Соболев - Ефим Сегал, контуженый сержант

- И военные, и штатские, женского полу, конечно...

- А кто вам разрешает пропускать к начальнику части посторонних лиц?

Солдат хитро улыбнулся:

- Кто разрешает!.. Он приказывает - мы пропускаем. Не первый раз... У майора такие гулянки то и дело, повар носит туда и жареное, и пареное, водочки тоже хватает... Знай, гуляй себе да погуливай. Кому война, а кому...

- А что за женщины бывают на гулянках?

Пожилой караульный с сожалением посмотрел на Ефима.

- Извините, товарищ сержант, вы вроде взрослый, а спрашиваете, как дите малое... Какие?.. Известно какие - и вдовые, и солдатки, и девки - всякие...

- И что же они, ночевать остаются у майора?

- Нет, Богу молиться... - с притворным простодушием отозвался солдат.

Ефим тут же направился к парторгу и выложил ему все, как есть. Тот его выслушал, но ничуть не возмутился, даже не удивился.

- Может это и правда, - произнес тоном, не оставлявшим сомнения, что ему известно куда больше. - Но, - резюмировал после паузы, - правда правдой, а дело делом.

- Как вас понимать, товарищ парторг?

- Как хочешь, так и понимай. Советую помалкивать... А то...

- А то что?

- Угодишь прямиком в штрафную роту, вот что!

- Эх, товарищ парторг, - с досадой вырвалось у Ефима, - и это говорите вы, полпред ленинской партии, глаза партии в нашем подразделении.

Парторг пренебрежительно посмотрел на него:

- Ты беспартийный и в партийные дела нос не суй. Как бы не прищемили!

Ефим ушел ни с чем. «Нет, дальше так продолжаться не может, - упрямо решил он, - ликвидирую пост у дома майора. И шабаш! Что будет - то будет!»

И пошел к майору. Стоящие на посту солдаты без звука пропустили своего начальника в дом. Ефим постучал в дверь.

- Кто? - ответил не сразу хриплый голос.

- Начальник караула, сержант Сегал.

- Погоди маленько.

Ефим ждал минут пять.

- Входи!

Ефим переступил порог. В ноздри резко ударил запах водки, квашеной капусты, чего-то жареного, густого табачного дыма... Майор сидел за столом. Глядел мутно, исподлобья. Прямые, свалявшиеся черные волосы низко падали на покатый лоб. Скуластое лицо - отекшее, мятое, в зубах - потухшая папироска.

- Чего это тебя принесло ко мне ни свет ни заря? - оскалился он. - Что-то не припомню, чтобы я тебя вызывал.

- Сейчас около десяти, товарищ майор, - вежливо заметил Ефим. — А явился я к вам по серьезному делу, хоть и без вызова.

Тусклые глаза Спиркина вяло остановились на Ефиме.

- Какое еще там дело может быть у тебя, у караульного, к командиру части? Занятно... - усмехнулся криво, - ну, давай, выкладывай!

- Товарищ майор, - Ефим приступил к главному без обиняков, — в караульной службе не хватает половины личного состава. Солдаты стоят на посту по четыре-пять часов, вместо двух, положенных по уставу.

- При чем тут я? - оборвал майор.

- У вашего дома - круглосуточный пост. Я хотел просить вас как-нибуць обойтись без него. Другого выхода нет! Да и...

- Молчать!!! - Майор вскочил со стула, белесые глаза его налились кровью. Он так хватил кулаком по столу, что стоявший на краю стакан высоко подскочил, описал в воздухе дугу и вдребезги разбился об пол. - Что?! Что ты сказал, паскуда?! Расстреляю! Вон! Вон! Под арест!.. Я тебе покажу... твою мать! Ты у меня запляшешь, черномазый щенок!..

Ефим не испугался, только подобрался весь внутри, готовясь к отпору, чего бы ему это ни стоило.

- Крру-у-гом! - хрипло, брызжа слюной, скомандовал Спиркин. - Ша-аагом вон!..

Ефим выполнил команду. Меж лопаток вроде бы щипал морозец: он ждал выстрела в спину. Но выстрела не последовало... Последовал десятисуточный арест в холодном полуподвале. Десять дней и ночей тянулись для Ефима одной сплошной ночью. Он мерз, голодал, воевал с крысами. На одиннадцатый день его освободили, вызвали в штаб, сообщили: вы отстранены от должности, отчислены из части.

- Вот тебе пакет, Сегал, - сказал начштаба, - ступай в Каменку, там 18-й запасной полк. Отдашь пакет кому указано на конверте. Туда километров десять, дорогу найдешь. -И вдруг добавил: - Иди, блаженный, доигрался...

Ефим взял пакет и так выразительно посмотрел на начальника штаба, что тот немного смутился.

—Удачи тебе, сержант, - сказал неестественно дружески.

Ефим быстро собрал свой незатейливый солдатский скарб, оставил хозяйке, у которой квартировал, кусок мыла и две пачки пшенного концентрата, расспросил, как короче пройти в Каменку, и отправился в путь.

А лежал этот путь поперек бескрайнего сиротливого поля, истосковавшегося за войну по пахарю и плугу. Некогда мирное, хлебодатное, обращено оно было войной в горькую, бессмысленную противоположность - поле брани, страдания, поле тысяч смертей. Не увидеть на нем стерни - следа недавней жатвы. Зато обильно обозначились отметины иного урожая: по обе стороны дороги, пока глаз доставал, зловещими грудами торчали остатки военной техники, а между ними - множество островков густой зеленой травы, странно яркой для этого времени года... Знать, щедро кровью своей напоили землю павшие воины...