Вильям Александров - Странный гость

Таня

Мамы долго не было, и отец решил пойти ей навстречу, узнать в чем дело.

— Можно, я с тобой пойду, — попросила я.

Нет, Танечка, ты с Валерием побудь, нехорошо оставлять его одного.

Я и сама понимала, что нехорошо, но мне почему-то не захотелось оставаться с ним, сама не знаю, что со мной случилось.

Когда в прошлом году они мне сказали, что у меня есть брат, что он живет в другом городе, я так мечтала увидеться с ним! Я все время думала о нем, представляла, какой он, мечтала, что мы когда-нибудь встретимся и как это будет хорошо! Я даже письма ему писала, рассказывала ему о себе, о своей жизни, только не посылала, а прятала, думала, когда увидимся, я ему покажу их. И стихи сочиняла. И когда он приехал, я так радовалась! А он оказался какой-то странный, чуть что — включает свой магнитофон, смотрит на всех нас, будто посмеивается…

Отец ушел, мы остались вдвоем. Я сначала не знала, чем его занять, стала расспрашивать про их школу, про ребят и учителей, а он махнул рукой и сказал:

— Да ну их, ты лучше про себя расскажи — дружок у тебя есть?

Я, кажется, покраснела, сказала, что нет, а он усмехнулся снисходительно:

— Чего ж так, я бы первый влюбился, такая симпатяга! — потом вдруг сказал: — А, да тут, наверно, не с кем дружить, все в кроватях лежат.

Я объяснила ему, что лежат у нас ребята только в одном корпусе, в третьем, и среди них есть очень хорошие, умницы, талантливые. Они все много читают, рисуют, лепят, стихи сочиняют. Стала ему показывать их рисунки, которые он и нам дарили, поделки из дерева и пластилина…

А он вдруг потянулся и говорит:

— чего-то меня в сон клонит, пойду я к себе на верхотуру, ладно?

Я сказала, что, конечно, пусть отдыхает, видно, после самолета еще не привык. Он взял свой магнитофон и полез наверх. Я еще спросила его вдогонку, поправилось ли ему там, на голубятне. О и сказал: «Очень! Приходи в гости!» и исчез.

Л потом я услышала, как он еще долго крутил свой магнитофон, значит, спать не хотел.

Вот уже три дня Валерий живет у нас, а я до сих пор не могу его понять. На второй день утром мы пошли на море. Я провела его через парк, спустились мы по лестнице к берегу. Там ребята, выздоравливающие, зарядку делал и под музыку. Я говорю ем у:

— Давай вместе с ними.

А он какого странно на меня пос мот ре л и говорит: Мне эта музыка в школе надоела. Ты иди, а я лучше на море посмотрю. «встала в строй, а когда зарядка кончилась и они пошли на завтрак, стала его искать — нигде не найду. Забеспокоилась, по берегу ношусь — нет его нигде. У меня аж сердце заныло. А дядя Миша, вахтер наш, лодку свою смолит на берегу, видит, что я бегаю, спрашивает: «Ты чего, дочка, ищешь кого?» «Дядь Миша, — говорю, — вы мальчика тут не видели с транзисторным магнитофоном, светловолосый такой». А сама чуть не плачу. «С транзистором, говоришь? Дак вон же он сидит наверху, на нас как раз глядит».

Посмотрела я наверх, куда он показывал, и вижу: сидит мой Валерий на перекладине, на краю беседки, поглядывает по сторонам, жует что-то, а рядом транзистор его стоит.

Я ему кулаком погрозила, поднялась по лестнице, подошла. А он как ни в чем не бывало говорит: «Жвачку хочешь?»

— Ты что, не видел, я весь берег обегала, тебя ищу?

— Видел, что бегаешь, а для чего — откуда мне знать. Может, ты зарядку продолжаешь…

Совесть у тебя есть? — говорю. — Я ж чего только не передумала… Мог бы окликнуть.

А он пожал плечами и говорит без всякого выражения:

— Совесть здесь ни при чем, каждый делает, что ему нравится, и нечего меня сторожить!

— А я и не думаю тебя сторожить, — говорю, — но пришли же мы вместе, я тебя в первый раз привела, значит, я отвечаю за тебя.

Уж как он тут расхохотался. Не по-настоящему, когда весело, а так, как в театре со сцены смеются, когда надо показать, что очень смешно. Потом сразу замолчал, и лицо его сделалось надменным.

— Запомни раз и навсегда, девочка, отвечаю за себя только я сам. Никто за меня не отвечает, и я ни за кого не отвечаю. Вот так. А теперь иди гуляй, ныряй, делай, что хочешь, я за тобой следить не буду, и ты, пожалуйста, делай то же самое, давай договоримся на будущее. Каждый живет сам по себе.

Я стою, не знаю куда деваться со стыда, вроде я следила за ним, или помешала ему в чем-то. Хотела сказать, не могу, слова не идут, слезы в горле стоят. Так мне обидно стало! Хотела уйти совсем, потом думаю — ведь он тут в первый раз, мало ли что может получиться, пусть говорит, что хочет, но я за пего в ответе.

— Ты плавать умеешь? — спрашиваю.