Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

А однажды заседательша безо всякого повода стала жаловаться будущему зятю на Иксинов:

- Какой невыносимый город! Какие низкие люди!

- Не сделал ли вам кто-нибудь неприятности? - вскочил пан Людвик, всегда готовый к борьбе за честь и спокойствие невесты.

- Нет, нет! - надменно ответила заседательша. - Кто посмеет обидеть меня? Но здесь такое дурное общество! Жена нотариуса не может жить без спе-елетен и даже, когда молчит, плетет спе-елетни... А аптекарша, что за лицемерка! Когда она целует меня, у меня такое чувство, точно я дотронулась до змеи...

Пан Круковский признался в душе, что ни с лицемерием аптекарши, ни с немыми сплетнями жены нотариуса он ничего не может поделать.

- Милые мои, когда вы обвенчаетесь, вам на медовый месяц надо куда-нибудь уехать... в Париж, в Неаполь или в Ойцов, - говорила заседательша. - Вам непременно надо пе-ероветриться. Надо на людей посмотреть. Фемця так худеет! Конечно, это от пылкой любви... Да, все-таки прилично куда-нибудь уехать, пусть ненадолго, на месяц, два...

Пана Людвика в холод бросило, когда он услышал этот совет. Прежде всего он знал, что сестра не позволит ему уехать, кроме того, он понял, что, говоря о медовом месяце, заседательша напоминает ему об отложенной свадьбе.

В самом деле в это воскресенье могло уже состояться третье оглашение. Ведь истекала третья неделя со дня смерти Цинадровского...

"Опять Цинадровский!" - подумал пан Людвик и, непринужденно простившись с красавицей невестой и ее почтенными родителями, направился к ксендзу.

Он хотел попросить старика сделать оглашение в ближайшее воскресенье.

Но ксендз только яростно замахал на него рукой.

- Куда вы торопитесь? - сказал он. - Ждали две недели, можете подождать еще недельку, другую... Ну, если уж вы непременно хотите...

- Я готов сделать, как вы велите, - торопливо ответил пан Людвик, - но моя невеста, ее родители...

- Я все им объясню, - ответил ксендз. - Ну, кто женится летом? Осенью, я хочу сказать, после жатвы...

Пан Людвик вышел от ксендза подавленный. Почему старик советует не торопиться со свадьбой? Это оскорбление, это по меньшей мере инсинуация! Пан Людвик хотел тут же вернуться и спросить, что все это значит? Однако у него, неизвестно почему, не хватило смелости.

С этого времени ему стало казаться, что перед ним завеса, за которой скрывается какая-то тайна. Если он только шевельнет пальцем, завеса упадет. Но при всех своих странностях пан Круковский был настолько деликатен, что не решался сорвать эту завесу.

Однажды панна Евфемия была в гостях у сестры пана Людвика. Сидели в беседке. Время проводили довольно мило, барышня читала книгу, и выразительно читала. Но вдруг подул ветер, и панна Евфемия, беспокоясь о здоровье экс-паралитички, пошла к ней в комнату за шалью.

- Людвик, - торопливо спросила больная дама, - ты заметил, что Фемця с каждым днем становится все бледней?

- Наверно, нездорова.

- А пятно на шее ты у нее видел, красное пятно? - снова спросила экс-паралитичка, со страхом глядя на брата.

Пан Людвик задрожал. Но когда панна Евфемия вернулась в беседку с шалью, он демонстративно поцеловал невесте руку.

Больная дама опустила голову. Она была очень довольна, что брат начинает показывать характер, но ей было неприятно, что он делает это по такому поводу.

Наконец в середине следующей недели пан Круковский решил разрубить узел. Он пошел к ксендзу и попросил сделать оглашение. Когда старичок снова замахал руками, пан Людвик серьезно спросил:

- Что это значит, ваше преподобие? Почему вы велите отложить свадьбу?

- Велеть не велю, - ответил ксендз. - Только думаю, что не следует торопиться, хотя бы ради... невесты. Ясное дело, девушке не может быть приятно, когда кто-то из-за нее пускает себе пулю в лоб.

- А какое в конце концов панне Евфемии до этого дело? - удивился пан Людвик. - Разумеется, это неприятно, но сегодня она сама...

Ксендз скривился и снова замахал руками.

- Ну, - прервал он пана Круковского, - все-таки хоть немного да любила же она покойника. Не так горячо, как вас, а все-таки... Встречалась с ним, переписывалась, даже был разговор о кольцах...

Пан Людвик побледнел и расчесал пышные бакенбарды.

- Ваше преподобие, откуда вы об этом знаете?

- Весь город знает, - ответил ксендз. - Я не стал бы говорить, если бы не заседатель, человек щекотливый, он-то и просил меня намекнуть вам на это обстоятельство. Я, конечно, уверен, - живо прибавил ксендз, - что вы человек благородный и не скомпрометируете девушку, которая любит вас.