Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

— Что ты здесь делаешь, Байры-джан?

— Я вас встречаю, учитель.

— Тебе уже наверное пора назначать свидание девушкам, а не учителям. Почему ты решил вдруг меня встречать?

Байры рассказал то, что узнал от Кумыш. Учитель некоторое время молчал, глядя в одну точку. Потом сказал:

— Хорошо, что ты меня встретил, Байры. Спасибо. С такими храбрецами, как ты и Кумыш, ни один враг не страшен…

От разъезда к аулу вёл только один путь — вот почему, когда прошёл час после прихода поезда, а учитель и мальчик всё не появлялись, ни Кертык, ни Махтум не обеспокоились: на разъезде спрятаться было негде, и рано или поздно они появятся здесь. Но когда прошло три часа, Махтум осторожно вернулся обратно — и не нашёл ни ишачка, ни какой-нибудь живой души. И учитель и мальчик с ишачком, как сквозь землю провалились. Не желая объясняться с Кертыком, Махтум стегнул свою кобылу и оврагом, стараясь чтобы его никто не заметил, вернулся к аулу.

А Кертык всё ждал своего часа. Он сидел в засаде до самых сумерек. Настроение у него было отвратительное. Куда подевался жалкий учителишка, куда исчез сам Махтум? У него мелькнула мысль, что Махтум мог предать его и сам предупредил учителя о засаде. Может быть Сельби рассказала ему обо всём, что произошло ночью, и Махтум захотел отомстить?

И Кертык пожалел, что не прикончил Махтума, когда тот был под рукой — если его подозрения оправдаются, теперь уже трудно будет поймать старого агу врасплох. Но потом он подумал ещё, что убей он Махтума, он сорвал бы успех отряда Мамеда Сардара, а случись по его, Кертыка, вине нечто подобное, Мамед Сардар, не колеблясь, приказал бы содрать с Кертыка шкуру и набить её саманом.

И по огромному телу Кертыка пробежала дрожь. Чтобы как-то взбодрить себя, он стал думать о Сельби. Да, он всё ещё ощущал трепет её грудей у него под ладонями. Он понюхал свои руки — ему казалось, что они ещё хранят запахи молодого тела женщины. Спокойно, Кертык, спокойно. Эта добыча будет твоей. Чёрт с ним, с учителем Сары. Пусть Махтум поможет Мамеду Сардару и пусть его отряд прикончит учителишку, какая разница. А когда отряд уйдёт, он, Кертык, прикончит агу и с Сельби в седле скроется в Иране — там ему не страшен никакой Мзмед Сардар. Да, так он и поступит, аллах тому свидетель…

Так мечтал Кертык. А Махтум тем временем въезжал в свой собственный двор. Все дети были в сборе, и они, вместе с вернувшейся от родителей старшей женой Махтума, Мяхирджамал, вышли встречать своего повелителя. Мяхирджамал была женщина грозная, пышная и гневливая. Узнав о ночном происшествии, она во всём обвинила Сельби, да и кого же было винить? Ведь останься она, Мяхирджамал, дома, такого безобразия никогда бы не случилось. И Мяхирджамал язвительно сказала Сельби:

— Теперь ты видишь, чего ты стоишь? На один топь-ко день оставила я на тебя дом, а что получилось? Ты опозорила всех нас. Наверное, только и спасала от нашего хозяина своих щенков, а все побои достались моим.

От такой несправедливости у Сельби на глаза наворачивались слёзы. Разве она своим телом не защитила Кумыш? Разве делила детей на своих и не своих, как это всегда делала сама Мяхирджамал? Но она ничего не отвечала на попрёки старшей жены, и только молчала, опустив голову. Неизвестно, чем бы это всё кончилось, если бы не раздалось грозное покашливание хозяина дома, въезжавшего во двор: при виде мужа, грозная Мяхирджамал становилась, тише воды и ниже травы. Она, в, ся сияя, бросилась ему навстречу, но Махтум не был намерен сегодня делать различие между правыми и виноватыми. Первый удар плёткой достался Мяхирджамал. Она охнула и бросила полный ненависти взгляд на Сельби — ведв всему винои была она, проклятая вторая жена. А потом пришёл черёд и Сельби, и грозная плётка оставила рубец на её нежном теле. Потом Махтум отыскал взглядом Кумыш и поманил её к себе. Вся дрожа, девочка не спускала с отца взгляд. Махтум поднял тяжёлую плеть:

— Ты где была, негодная?

— Дома.

— Ты врёшь мне.

Не отводя глаз от плётки, Кумыш сказала:

— Я была дома. Всё время. Пряталась в винограднике.

— С чего бы тебя прятаться, если ты ничего не натворила.

— Я боялась, что ты снова станешь меня бить.

Махтум посмотрел на поднятую плётку, потом на тоненькую девочку, свою дочь. Он ей и верил, и не верил. Он подумал о том, что один удар плёткой может сделать её калекой на всю жизнь. А потом он подумал, что всё в руках всевышнего, и что если эта негодница каким-то образом и ухитрилась предупредить учителя и тем спасти его от смерти, то для него, Махтума, в этом больше хорошего, чем плохого — наверняка, ему пришлось бы прятать после этого у себч Кертыка. А ещё он вспомнил то, что никак не хотел вспоминать — как Кертык оттолкнул его от Сельби, словно защищая её, а потом ногой перевернул лампу, и что тут же послышались ругательства Сельби и звук пощёчины, Неужели Кертык позволил себе воспользоваться темнотой и посягнуть на его, Махтума, честь в его же собственном доме?