Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

— Привет, это я.

Ее голос струился ко мне по телефонным проводам. Мне пришлось напрягать слух, чтобы расслышать, а она вынуждена была отдыхать после каждого слова, восстанавливать дыхание. У нее был другой голос. Я его не узнавала. Не веря своим ушам, я уставилась на телефон, я будто разговаривала с потусторонним миром. Я поймала себя на том, что уже считаю Люси умершей, а ведь она была еще жива. Мне пришло в голову: а что, если я смогу позвонить папе с помощью этого черного телефона?

«Неужели? — повторяла я мысленно. — Неужели?»

— Я хотела к тебе прийти, — сказала я, — но миссис Холтон меня не пустила. Эрнессе позволила, а мне — нет.

— Эрнесса не приходит. Давно уже.

— У тебя голос изменился.

— Дышать очень трудно. Набирать воздух в легкие. Доктора говорят, я — «чудо природы».

— Ничего удивительного, ведь с самого начала они понятия не имели, что с тобой происходит.

— Я скучаю. По тебе. По школе, — сказала Люси.

— Ты словно за тридевять земель.

— Я и есть за тридевять земель. Скажи мне, что я смогу вернуться.

Повисло долгое молчание, слышно было только, как тяжело дышит Люси.

— Тебе было страшно? — спросила я.

— Сперва, — ответила Люси, — а потом я привыкла.

Она попросила меня упаковать ее вещи, собрать учебники и попробовать записать ее домашние задания. Завтра или послезавтра за вещами приедет ее мама. Если Люси не станет хуже, то к концу недели ее перевезут в другую больницу — поближе к дому.

— В машине «скорой помощи». Всю дорогу. Как ты думаешь, они включат сирену? — спросила Люси.

Не Эрнессу, а меня она попросила собрать ее вещи. Как мне хотелось сообщить об этом миссис Холтон!

Я уже всем рассказала, что Люси стало лучше. И все очень обрадовались.

Сейчас писать нет времени. Уже десять вечера, а у меня куча домашних заданий не сделана, и на завтра еще упаковываться. Наверстаю за каникулы.

Весенние каникулы. Я дома. Я устала.

Я здорово отстала по всем предметам и всю неделю работала, как зверь.

Мама Люси приехала за вещами во вторник. Пока я не увидела ее, во мне все еще шевелились сомнения, что я действительно разговаривала с Люси.

Она обняла меня и сказала, что Люси уже здорово окрепла. Ей уже не верится, что всего неделю назад доктора предрекали Люси скорую смерть. В среду она собирается перевезти Люси в другую больницу, но полагает, что Люси не пробудет там долго — всего пару дней, и домой. За каникулы Люси постарается подтянуть учебу, и, если здоровье ее полностью восстановится, она вернется в школу. Сейчас врачи полагают, что это был вирус и организм Люси сам переборол его.

Я рассказала, что воспитательница не позволила мне проведать Люси, несмотря на все мои просьбы.

— Люси действительно была очень плоха, — ответила мама Люси.

— Но Эрнессе разрешили.

— Это была моя ошибка. Я не должна была уступать ее просьбам. Эти визиты были для Люси сильной эмоциональной встряской, но она настаивала, что Эрнесса поможет ей поправиться. Эрнесса избавит ее от страха. Эрнесса, кругом одна Эрнесса! И я сдалась. Мне не хотелось ее расстраивать. Но после каждого посещения Эрнессы Люси часами плакала, а потом ей стало хуже. Это было уже слишком…

Я смолчала. Бесполезно. Пусть смотрят в свои микроскопы сколько влезет, пусть ищут свои вирусы — все равно ничего не найдут.

Все мы на этой неделе разъехались — и Люси, и Эрнесса, и я, — и было бы лучше нам никогда больше не встречаться, никогда. Я готова отказаться от Люси, только бы Эрнесса оставила ее в покое.

Надо лечь и поспать. За эти две недели я собираюсь хорошенько выспаться.

Я должна все записать, вдруг мне понадобится оглянуться в прошлое… Мне нужно оставить достоверную запись. Я не могу полагаться на свою память.

Перед тем как поехать домой, я две ночи подряд (в среду и четверг) внезапно просыпалась. Я садилась в кровати, но стоило мне встать, как возникало ощущение, что это во сне я проснулась и хожу по комнате. На дорожке прямо под моим окном слышался шорох, словно кто-то ворошил сухие листья и желуди. Я выглянула в окно. Кто-то бродил туда-сюда под нашими окнами. Так вот как она проводит каждую ночь. Она караулит нас во сне. И почему это мне раньше не пришло в голову выглянуть в окно? То ли шум прекращался, то ли я просто ничего не замечала? Она металась, как зверь в клетке: десять шагов вперед, потом ровно столько же — в обратном направлении. Мир для Эрнессы слишком тесен. Она внутри него как в западне. Зачем она вернулась сюда, в этот пансион? Здесь же сплошные шкатулки, вставленные одна в другую: чугунная ограда, Резиденция, второй этаж, коридор миссис Холтон, комната, кровать. Шкатулки для девочек, которые не готовы к встрече с огромным миром, с мужчинами, не готовы к сексу. Я сознаю, насколько иллюзорна наша жизнь здесь. Я же не дура.