Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

Но видимо, я только прошептала это, потому что никто не услышал, не обратил на меня внимания. Все смеялись и ели печенье. Каждый раз, когда чья-то рука опускалась в пакет, раздавался оглушительный хруст целлофана.

Я услышала голос Эрнессы, хотя она сидела в противоположном конце комнаты, низко наклонив голову:

— Ты слышишь меня. Слушай же, мне нужно тебе рассказать, как я впервые оказалась здесь. Я плыла на корабле, вглядываясь в глубину серых волн, и говорила себе: «Прыгай, прыгай!» Но вода была так холодна. Я прибыла сюда по той же причине, что и ты, храня такую же тайну. Меня впустила пустота. Сумрак сопровождал меня. Я поселилась в той самой комнате с отдельной ванной и камином. Стояла осень. Десятое октября. Ослепительное солнце. Отель «Брэнгвин». В теплые дни мы пили чай на террасе. Вскоре стало слишком холодно. Им пришлось разжечь в моей комнате камин. Но я продолжала зябнуть… Я лежала в кровати, но ни одеяла, ни бутылки с горячей водой не могли согреть мне ноги — они были словно две ледышки. Мы с мамой приплыли сюда, чтобы океан наконец отдалил и отделил его от нас. Мама выздоровела. Здесь она встретила другого мужчину. Но для меня море было — ничто. Он настиг меня и забрал к себе. «Тебя здесь ничто не держит» — таковы были его слова.

Эрнесса стара, очень стара. Ее жизнь повторяет самое себя, как испорченная пластинка Люси, иголка снова и снова заедает на одном и том же месте. Лунная тень. Она ждет, что и моя жизнь станет вот так же застревать и повторяться.

Я выбежала из комнаты, помчалась по коридору к черной лестнице, вниз по ступенькам — опрометью за дверь, в снег! Кэрол, кажется, бросилась за мной, она стояла рядом и уговаривала меня накинуть спортивную куртку. Я была в одной пижаме и тапочках на босу ногу. Было ужасно холодно, и снег покрывал землю толстым слоем, но я не стала надевать куртку. Я хотела промерзнуть насквозь, всей кожей ощутить холод. От мороза у меня всегда ломит руки и ноги, но сейчас я нуждалась в нем. Я побежала по аллее. Когда Кэрол меня догнала, я черпала горстями снег и умывала им лицо, шею, грудь. Я словно пыталась оттереть въевшийся мне в кожу смрад гашиша.

Мы прошли до Ближней лужайки, покружили за общежитием и вернулись на аллею. Гашиш потихоньку выветривался, у меня по спине побежали мурашки, и я надела куртку, заботливо принесенную Кэрол. Она ни слова не сказала. Просто крепко держала меня под руку. Казалось, она перепугана до смерти.

Когда мы подошли к входной двери, я уже мечтала побежать к себе, залезть под одеяло и уснуть навсегда. Я знала, что несколько часов не смогу согреть свое до костей промерзшее тело. Но дверь оказалась заперта.

— Черт! — вскрикнула Кэрол. — Я же вставила деревяшку! Неужели сторож захлопнул дверь? В жизни такого не было!

— Прости, пожалуйста, прости меня, — лепетала я, — я не хотела, чтобы ты погибла тут со мной.

— Да что ты мелешь? Думаешь, я хочу попасться? Только не сейчас. Вот же дурость!

Не знаю, сколько еще нам пришлось торчать на улице, притоптывая, бродя кругами и ругаясь. Наконец появилась Клэр, обеспокоенная, все ли со мной в порядке, и открыла нам дверь.

Я заснула. Но, проснувшись на следующее утро, все еще не пришла в себя. Я не могла сосредоточиться. Меня бесило, что я все еще не пришла в норму, — ненавижу слетать с катушек. Я запланировала в эти выходные начать «Холодный дом», но теперь была неспособна мыслить ясно. Что-то было добавлено в этот гашиш. Сам по себе он не настолько крепок, чтобы вызвать такие галлюцинации.

Я знаю, что было добавлено в гашиш, — будущее. Гашиш окунули в грядущее. Туда, где все переменились и стали другими людьми. И я превратилась в человека, который мне совсем не по душе. Но это было не важно — та, новая я, забыла все обо мне теперешней. Меня больше не существовало. Это хуже, чем смерть. Это значит, что моя настоящая жизнь — иллюзия.

Может, я схожу с ума? Откуда я знаю, в чем разница между потерей связи с реальностью и способностью видеть нечто за гранью реальности? Все за гранью реальности. И никого рядом, кто мог бы мне объяснить разницу.

В прошлом году на моих глазах Анни Паттерсон слетела с катушек. После этого она переменилась. Это случилось на хоровом концерте. Она была очень высокая и потому стояла в верхнем ряду позади всех. Она все время переминалась с ноги на ногу, не в силах стоять смирно. Когда она пела, ее голова клонилась в сторону, ей стоило невероятных усилий держать голову прямо. Ее темные волосы — прежде такие густые — едва прикрывали уши. Одно ухо торчало. Все лицо ее было бесцветным, кроме носа, покрытого красными пятнами. Анни напоминала больное животное. После концерта она спускалась со станка неуверенными шажками, покачиваясь на ходу. Просто невероятно, как она похудела! Никогда не могла представить себе, что кости у человека могут быть такими тонкими. Прежняя Анни исчезла. Она ушла вместе с плотью, мышцами и жиром. И если энергия во вселенной не исчезает бесследно, то куда она девалась?