Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

Дора называла Люси «папочкиной дочкой». Именно отец вынуждает ее быть такой, какой она не хочет быть на самом деле.

А я — «папочкина дочка»?

Больше нет. Кажется, Люси только что вошла в свою комнату.

Я держу кулаки, чтобы все оставалось как есть.

Мне надо было весь вечер заниматься, а не писать в дневнике. Я обещала Люси погонять ее по немецким словам.

Экзамены. Экзамены. Экзамены. Экзамены. Экзамены. Неделю напролет.

Кэрол, Бетси и Кики вернулись в воскресенье, чтобы тоже сдать экзамены. Жизнь опять вошла в прежнее русло.

В жизни больше не стану курить марихуану.

«Черный паук»:

Так спят лишь те, кто хранит в душе страх перед Господом, те, чья совесть чиста, и не Черный паук пробудит их ото сна, а ласковое солнце.

Что же хранит в своей душе Люси? Суждено ли мне узнать это?

Вообще-то, мы хотели кое-что отпраздновать.

В пятницу поздно вечером Люси, Кэрол, Кики и я прокрались незаметно в комнату Клэр и накурились гашиша, который она привезла из дому. Клэр он достался от какой-то кузины. Эрнесса, конечно, тоже была среди нас. Не помню, чья это была идея. До этого я сто раз уже курила траву, но мне никогда не удавалось по-настоящему расслабиться. Вечно одно и то же ощущение, что я пишу контрольную по теме, о которой не имею представления. Мало того, стоит мне начать отвечать на вопрос, как он тут же изменяется. Но я не предполагала, что на этот раз будет так плохо, что я смогу обкуриться вусмерть.

Клэр забила гашиш в трубку и сказала, подражая Чарли:

— С этой дурью вы мигом провалитесь в кроличью нору.

Она поднесла спичку к трубке, глубоко затянулась и передала дальше. Потом воткнула несколько ароматических палочек в подставку в форме слона и зажгла спичку. Сидевшая рядом с ней Эрнесса тут же задула пламя.

— Не надо этого! — сказала она.

— Чего — «этого»? — не поняла Клэр.

— Не надо поджигать палочки.

— Каких колес ты наглоталась? — спросила Клэр. — Ты похожа на Алису, когда она увеличилась. Или, наоборот, когда уменьшилась. Ладан маскирует запах травы. — И Клэр засмеялась над собственной шуткой, вытаскивая книжечку картонных спичек. — Помни, что сказала Мышь-Соня [18] «Alice, when she’s ten feet tall», «Alice, when she was just small», «Remember what the dormouse said» — цитаты из песни «White Rabbit» калифорнийской группы Jefferson Airplane с их альбома «Surrealistic Pillow» (1967). В песне фигурируют персонажи Льюиса Кэрролла, таблетки, «волшебные грибы», гашиш и т. п. .

Но Эрнесса удержала ее за руку:

— Говорю тебе, что не выдержу запаха этих палочек. Я задыхаюсь от этого дыма — он невыносимо сладкий.

Клэр пожала плечами:

— Ну что ж, тогда, девчонки, откройте окно, будем смолить туда и отморозим себе жопы.

Мы еще чуть-чуть покурили.

— Ничего не чувствую… — начала я и не смогла закончить фразу.

Последние слова улетели за тысячи тысяч миль, а я не могла сдвинуться ни на дюйм. Я встала и заметалась по комнате, пытаясь избавиться от этого ощущения, но места было мало, и я то и дело на кого-нибудь натыкалась.

— Перестань мелькать, — сказала Клэр, — ты меня раздражаешь. Ты как безумный Шляпник.

— Не могу, не могу! — твердила я. — Не могу, не могу, я растеряла все слова!

Сердце мое бешено колотилось. Я никак не могла успокоиться. Кэрол подошла и обхватила меня, но я оттолкнула ее и продолжала сновать, как челнок.

— У нее точно едет крыша, — сказала Кэрол, в ее голосе слышалась злость.

— И что мы будем с ней делать? Из-за нее нас сейчас попалят, — сказал кто-то.

Люси сидела на кровати рядом с Эрнессой, накинув на плечи одеяло. Но мне не было холодно, несмотря на распахнутое окно. Они о чем-то шептались — их головы сблизились так, что смешались пряди черных и белых волос. Казалось, они совершенно одни. Я не слышала ни слова, ни звука — все звуки пропали.

— Я не могу так больше! — сказала я, но голос мой звучал приглушенно, откуда-то извне, из-за закрытой двери.

Эрнесса подняла голову и посмотрела на меня. Тело ее расплывалось и отдалялось. Выцветшие зубы были такими огромными, что губы не могли их прикрыть, над зубами краснела десна. Черные брови срослись у переносицы. Лицо посерело. Она отбросила назад прядь волос, и я увидела ее восковые уши и черные волоски, сплошь покрывавшие кисти рук. И на щеках, и вокруг рта — везде росли черные волосы. Эрнесса безмятежно улыбнулась мне. Происходящие с ней перемены ее ничуть не беспокоили.

— Что здесь творится? — настойчиво спросила я.