А может, это зависело от темперамента. Все эти невеселые розыгрыши.
Довольно точное представление о данном темпераменте можно составить, изучив происхождение bacalhau do menino («ребячьей трески»), блюда, которое еще и сейчас является одним из лучших блюд «Эсториля». Слой красного перца, слой черной фасоли, слой белого риса, слой яичных желтков, слой красного лука, слой трески, и так семь раз подряд: перец, фасоль, рис, яйцо, лук, треска. Все посыпается сверху мукой из маниоки и отправляется на угли (сегодня чаще используют печь), где превращается в кусок обгорелого камня, отбивающий всякое желание его попробовать. Легенда называет его «блюдом милосердия» Перейры, которое было выдумано им самим в детстве, чтобы кормить бедных, каждый день приготовлялось его матерью и раздавалось собственноручно старым да Понте длинной очереди оголодавших, ежедневно выстраивавшейся перед кухнями родительского дома, и т. д.
После проведенной проверки оказалось, что все это правда.
Однако в кулинарии действуют те же законы, которые касаются лучших произведений искусства: вы не имеете ни малейшего представления о блюде, пока не знаете, что вызвало его появление. Чтобы отыскать подоплеку bacalhau do menino, следует позабыть про сплетни рестораторов («блюдо милосердия», как же, сколько ты за это заплатил, дорогой?) и послушать тех, кому довелось по-настоящему, до конца узнать Перейру: например, женщин — больших любительниц мифологии в счастливые времена, превращающихся в неутомимых искательниц правды, как только небо начинает затягиваться, — взять хотя бы одну из них, Кэтлин Локридж, шотландскую танцовщицу. Если вы прочтете каких-нибудь четыре тысячи страниц рукописи ее неуловимых «Мемуаров», вам непременно встретится отрывок об одном ужине, как раз в «Эсториле», где ей как раз подали bacalhau do menino под пристальным взглядом Перейры.
— Ну как? — спросил он, едва она проглотила первый кусочек.
— Отменно, — ответила она.
— Отменно, — эхом отозвался он.
Больше он не произнес ни слова. Она же вычистила свою тарелку, как две последующие.
Когда поздно ночью ей все никак не удавалось уснуть от несварения, он повторил:
— Отменно…
Он улыбнулся ей:
— Это мой рецепт.
И добавил:
— Смесь стыда, ненависти, отвращения, презрения и ничтожества.
Он все так же продолжал улыбаться, перечисляя:
— Красный перец — это покров нищеты, стыд нашей кухни. У фасоли — черная кожица, дневной паек раба; рис с трудом можно назвать настоящим продуктом — он как бумажный клей: яичный желток воняет, как поносный пук, гнилостная сущность ипокрита. Лук? В свежем виде — девичьи слезы, в приготовленном — шматки мертвой кожи. Что же касается трески… — Он поднялся и стал всматриваться через открытое окно в морскую даль. — …В ней вся глупость Португалии: отправиться так далеко от родных берегов, чтобы ловить самую мерзкую рыбу в мире.
Он обернулся:
— А вы, с таким вкусом: «Отменно».
— Вы забыли еще муку из маниоки, — заметила она, задетая за живое.
— А это оно и есть, ничтожество! Маниока — это ничто. Ни цвета, ни вкуса, ни консистенции.
Прошло какое-то время. Он уже больше не улыбался.
— Это — ничто и это все, что мы имеем; уловка, чтобы прикрыть наше ничтожество: маниока.
И поскольку она уже готова была расплакаться, он присел на край кровати и склонился к ней:
— Деточка, я выдумал это блюдо, чтобы отбить у бедняков охоту подходить за добавкой. Став президентом, я превратил его в наше национальное блюдо.
Можно себе представить, какая воцарилась тишина, пока наконец Кэтлин Локридж не ответила неуверенным голосом:
— А я вот заказала еще.
— Потому что вы — богатая, европейка, пустая и сентиментальная. Вы считаете своим долгом любить то, что вам не угрожает… Все ваша погоня за «достоверностью». Лет через двести, если к тому времени ваши бедняки не сожрут вас, ломаки из вашей касты будут все так же лизать свои тарелки… «Отменно».
Сказав это, он пустился танцевать по комнате, импровизируя вслух, в нос, металлическим голосом, как «дуэтисты», те самые гитаристы, которые на рынках Терезины швыряли друг другу в лицо колкие строфы.
Na França, Henrique quatro
Rei queridinho do povo
Inventou a «pulopo»
Nosso Pereira criou
O mata-fome supremo
O Bacalhau do Menino!
Генрих Четвертый был славный король,
Блюдо простое он изобрел.
Чтобы французов своих накормить,
«Куру в горшочках» сказал он варить.
Наш же Перейра его обскакал,
Верное средство от голода дал.
На всем белом свете вам не найти
Блюда сытнее «ребячьей трески».
Читать дальше