Ольга Таглина - Илья Репин

Репин покачал головой и приумолк…

Несмотря на всю плодовитость художника, его работ в «Пенатах» к тому времени осталось мало.

Чуковский вспоминает, как однажды к Репину приехали праздные и зажиточные петербургские жители, владельцы домов и заводов, занимавшиеся коллекционированием картин.

Каждый из них приобрел по случаю какой-то холст, якобы написанный Репиным, и хотел показать свою покупку художнику, чтобы тот подтвердил свое авторство.

Илья Ефимович стал рассматривать привезенные покупки. Тут были и запорожец с голубыми усами, и бурлак на фиолетовом фоне, и Лев Толстой, перерисованный с убогой открытки… Безграмотные, вульгарные копии, но на каждой – подпись знаменитого мастера, в совершенстве воспроизводящая репинский почерк. Каждая из этих фальшивок была для Репина словно удар кулаком. Он схватился за сердце и застонал, словно от физической боли. Он считал непоправимым несчастьем, что на свете существуют такие темные люди, которым эта наглая мазня могла показаться искусством. Само предположение этих людей, что он может быть автором подобных уродств, посчитал он оскорбительным. «Ирокезы! – закричал он. – Троглодиты! Скотинины!»

Посетители посмотрели на старика с надменной почтительностью и ни на миг не потеряли своей петербургской благовоспитанной чинности. А один из них, самый импозантный и грузный, аккуратно упаковывая своего запорожца, заявил вполголоса с непоколебимой уверенностью, что, право же, это «подлинный Репин» и «вы, Илья Ефимович, напрасно отказываетесь от такого первоклассного холста»…

Такие бури повторялись часто и всегда на том же самом месте. Чуковский даже прозвал эту скамью у колодца «скамьей великого гнева».

Для создания подлинных картин Репина нужны были годы. Так, Чуковский вспоминает, как Репин работал над картиной «Пушкин над Невою в 1835 году». Двадцать лет он мучился над ней, написал по крайней мере сотню Пушкиных – то с одним поворотом головы, то с другим, то над вечерней рекой, то над утренней, то в одном сюртуке, то в другом, то с элегической, то с патетической улыбкой, но все был недоволен и продолжал работать над этой «незадавшейся» картиной.

«Сам я очень огорчен своим «Пушкиным», – писал Репин 27 февраля 1911 года. – После выставки возьму доводить его до следуемого». И в 1917 году Леониду Андрееву: «…прошло 20 лет, и до сих пор злополучный холст, уже объерзанный в краях, уже наслоенный красками, местами вроде барельефа, все еще не заброшен мною в темный угол… Напротив, как некий маньяк, я не без страсти часто схватываю саженный подрамок, привязываю его к чему попало, чтобы осветить, вооружаюсь длинными кистями, по одной в каждой руке, а палитра уже лежит у ног моего идола. И несмотря на то, что я ясно, за 20 лет, привык не надеяться на удачу… я подскакиваю, со всем запасом моих застарелых углей, и дерзаю, дерзаю, дерзаю… до полной потери старческих сил».

Чуковский говорил, что если на каком-нибудь холсте Репина восемь фигур, то на самом деле там их восемьдесят или восемь раз по восемьдесят. А в «Черноморской вольнице», в «Чудотворной иконе», в «Пушкине на экзамене» Репин на глазах у Чуковского переменил такое множество лиц, постоянно варьируя их, «что их вполне хватило бы, чтобы заселить целый город».

И когда к старости у Ильи Ефимовича стала сохнуть правая рука и он не мог держать ею кисть, он стал учиться писать левой, чтобы ни на минуту не отрываться от живописи. Когда же от старческой слабости он уже не мог держать в руках палитру, то при помощи особых ремней повесил ее, как камень, на шею и работал с этим «камнем» с утра до ночи.

Казалось, что не только старость, но и самую смерть Репин побеждает своей страстью к искусству.

Когда смерть вплотную подступила к художнику, он написал Чуковскому письмо, в котором благодарил уходящую жизнь за то счастье работы, которым она баловала его до могилы: «…Я желал бы быть похороненным в своем саду… Я прошу у Академии художеств разрешения в указанном мною месте быть закопанным (с посадкою дерева, в могиле же… По словам опытного финна, ящика, то есть гроба, не надо). Дело уже не терпит отлагательств. Вот, например, и сегодня: я с таким головокружением проснулся, что даже умываться и одеваться почти не мог: надо было хвататься за печку, за шкапы и прочие предметы, чтобы держаться на ногах…

Да, пора, пора подумать о могиле, так как Везувий далеко, и я уже не смог бы (ноги) доползти до кратера. Было бы весело избавить всех близких от всех расходов на похороны… Это тяжелая скука.