1 ...7 8 9 11 12 13 ...16 Я приступлю теперь к ознакомлению вас с некоторыми текстами, которые я снабжу моим комментарием. Начну с произведения, известного далеко за узким кругом востоковедов, с знаменитой драмы Калидасы «Шакунтала», которая, по всей вероятности, относится к первой половине V в. н. э. Сцена, которую я вам сейчас прочитаю, находится в VI акте.
Царь тоскует по отвергнутой им Шакунтале и велит принести себе ее портрет, который сам нарисовал. Пока прислужница идет за портретом, продолжается беседа царя с шутом о Шакунтале. Беседа эта подготовляет нас естественным образом к тому, что последует при рассмотрении портрета, мы чувствуем, как искусно, незаметно Калидаса создает соответствующее настроение ожидания и у действующих лиц, и у нас.
Царь(не обращая ни на кого внимания):
– Милая, сжалься надо мною, беспричинно тебя покинувшим, чье сердце сожжено раскаянием, дай мне вновь тебя увидеть.
Входит, держа в руках доску с картиною, прислужница:
– Государь, вот владычица, изображенная на картине.
Царь(взглянув):
– О, как верен замысел картины! [2] Следующий отрывок из «Шакунталы» приведен С. Ф. Ольденбургом в переводе К. Бальмонта: Калидаса . Драмы. М., 1916, с. 205–210.
Над большими глазами изящные брови приподняты,
И от белых зубов на губах отражается свет,
Улыбается свет, рот же красен, как плод ароматнейший,
Лучезарность любви по всему разлилась лицу,
Вся картина живет, и о ней говорит для глядящего,
Это образ ее, но как будто сама она здесь.
Шут(смотря на портрет):
– Все в картине полно нежного значения. Глаза мои точно спотыкаются то тут, то там. Что больше могу сказать? Жду, чтобы она ожила и заговорила.
Мишракеши:
– Царь хороший живописец. Мне кажется, что я вижу милую девушку перед собою воочию.
Царь:
– Друг,
Если что в портрете некрасиво здесь,
то от неуменья моего,
Нечто из ее очарования
Все же воссоздал я.
Мишракеши:
– Это понятно, если любовь еще обострена раскаянием.
Царь(вздыхая):
Ее оттолкнул я с презрением,
Признать я ее не сумел,
И вот перед картиною чар ее
Терзается сердце мое.
Я путник, что был под течением
Живой многоводной реки,
И хочет напиться изжаждавшись,
В пустыне увидев мираж.
Шут:
– Я вижу на картине трех, и все они красивы очень. Кто же из них владычица Шакунтала?
Мишракеши:
– Этот бедняжка никогда не видел красоты ее. Глаза его бесполезны, ибо ни разу она не представала перед ними.
Царь:
– Ну как ты думаешь?
Шут(смотря внимательно):
– Я думаю, что вот это она, та, что касается лианы, которую она только что брызгала водой. Лицо у нее разгорячилось, и цветы падают из волос, потому что лента развязалась. Руки ее поникают, точно усталые ветви. Она распустила свой пояс и кажется несколько утомленной. Это, я думаю, и есть владычица Шакунтала, а две другие – ее подруги.
Царь:
– Ты хороший угадчик. Притом же тут рядом свидетельства моей любви.
Здесь я рукой коснулся нежно,
И краска несколько сошла
А здесь два-три пятна остались –
Следы от горьких слез моих.
Чатурика, я еще не кончил задний фон. Поди принеси мне кисти.
Девушка:
– Мадгавия, пожалуйста, подержи пока эту картину.
Царь:
– Я сам подержу ее (Держит. Девушка уходит).
Шут:
– Что ты хочешь прибавить?
Мишракеши:
– Конечно, все те места, что милая девушка так любила.
Царь:
– Слушай же, друг.
Поток Малини изображу я, теченье вод,
Там лебедь к лебедю прижался на берегу,
Вдали святые Гималаи, теснины гор,
По склонам зримы антилопы, и тут, и там,
Висят отшельников одежды среди ветвей,
И трется глазом лань тихонько о рог самца.
Шут(в сторону):
– Послушать его, так подумаешь, что он, пожалуй, всю картину заполнит бородатыми отшельниками.
Царь:
– И еще одно украшение, которое Шакунтала любила, я забыл нарисовать.
Шут:
– Что именно?
Мишракеши:
– Что-нибудь подходящее к девушке, живущей в лесу.
Царь:
Сирис – цветок в волосах, возле уха,
Тычинки цветка прикоснулись к щеке,
И лотосы, точно осенние луны,
Их нежная перевязь между грудей.
Шут:
– Но почему закрывает она лицо свое руками, этими нежными пальцами, чьи кончики, как кончики розовых лотосов? Она чего-то как будто испугалась. (Смотрит с удвоенной внимательностью.) А, вижу. Тут злая, смелая пчела. Она ворует мед и потому летит к ее лилейному лику.
Читать дальше