Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

Но по-настоящему Стаута сейчас беспокоила 1-я армия, где в конце 1944 года его на посту хранителя заменил Уокер Хэнкок. Армия уже почти прорвалась через леса Западной Германии и направлялась в Рейнланд, густонаселенную область вдоль реки Рейн, культурный центр Германии. Стаут свернул большую карту и раскрыл карту Рейнской области. Каждые несколько дней, по мере продвижения армии, он их обновлял, так что теперь они все были испещрены треугольниками и кругами, за которыми скрывались имена немецких чиновников в области культуры или адреса хранилищ. Все они были с немецкой стороны фронта, но многие – прямо рядом с рекой. Он понимал, насколько велика вероятность того, что с продвижением союзников немцы переправят произведения искусства дальше на восток, как это было перед взятием Метца и Ахена. Но для того чтобы упаковать и увезти такое количество ценного груза, нужны были грузовики, бензин и люди – а их в Германии не хватало. Он верил или, скорее, надеялся, что все шедевры остались там, по ту сторону Рейна.

Его палец двигался по карте к северу, из первого большого города на пути 1-й армии, Кёльна, вдоль Рейна к большому треугольнику в Бонне. Здесь, по последним данным, находился граф Франц фон Вольф-Меттерних, бывший глава парижской Службы охраны культурных ценностей, назначенный немцами в провинцию Рейна. Вольф-Меттерних был не только самым значительным чиновником культуры из уехавших в Германию. Если все, что рассказывали в Париже, правда, от него вполне можно было ждать сотрудничества с союзническими войсками.

Он постучал пальцем по точке на карте: Зиген. Название этого города всплывало снова и снова. В Ахене, в Метце, везде, где находились нацистские источники информации. Стаут не сомневался, что там расположено хранилище предметов искусства и, вернее всего, огромных размеров. А как же иначе? На всей освобожденной союзниками территории, от побережья Бретани до самой Германии, пропали произведения искусства. И не просто произведения искусства, а шедевры великих мастеров: Микеланджело, Рафаэля, Рембрандта, Вермеера. Они пропали, но где-то же они должны быть.

А ведь были еще религиозные реликвии, алтари, свитки Торы, церковные колокола, витражи, украшения, архивы, гобелены, исторические реликвии, книги. Говорили, что были украдены даже трамваи с улиц Амстердама. Ведь пять лет для грабежа – это почти бесконечность, а в кражах участвовали тысячи людей: искусствоведы, охранники, упаковщики, инженеры. Тысячи поездов, десятки тысяч галлонов бензина. Могли они украсть миллион предметов искусства? Число казалось невероятным, но Стаут начинал верить, что нацистам это удалось. Их аппетиты ненасытны, ну и к тому же не зря они известны жестокостью, организованностью и эффективностью.

Но при всей своей тяге к искусству хорошими консерваторами, судя по тому, что ему уже удалось увидеть, нацисты не были. Государственные хранилища в Западной Европе содержались в чистоте, их освещение было хорошо продумано, расположение отмечено на карте, и они создавались годами, если не десятилетиями. Британцам понадобился целый год, чтобы переоборудовать свое огромное подземное хранилище в шахте Манод в Уэльсе. Нацистские чиновники, занимавшиеся культурой, с которыми удалось поговорить Стауту, рассказывали, что немцы начали подготовку своих хранилищ только в 1944 году. Те украденные произведения искусства, которые удалось обнаружить союзникам, чаще всего просто валялись в сырых подвалах. Некоторые картины пожелтели, другие изъел грибок, они потрескались, а где-то и порвались. Упакованы они были неправильно или не упакованы вовсе. Всюду срочность казалась важнее планомерной работы.

Что там так часто повторял ему Уокер Хэнкок в дни их совместных путешествий? «Немцы вели себя корректно и вежливо, пока находились у власти, но когда поняли, что скоро их попросят вон, как с катушек сорвались».

Что, если немцы уничтожали искусство просто назло? Или чтобы скрыть свидетельства своих преступлений? Что, если особенно ценные работы были украдены простыми ворами или бандитскими нацистскими группировками? Ведь в тяжелые времена предметы искусства можно было обменять на еду, безопасный проезд и даже на жизнь. А при нацистской власти уж тем более.

А если нацисты все-таки решились перевозить художественные ценности? Обстреливая немецкую колонну, авиация союзников запросто могла уничтожить заодно и произведения искусства – и только потом обнаружить в армейских грузовиках не немецких солдат, а скульптуры Микеланджело. А если грузовики наткнутся на мины? Попадут под бомбардировку? Появлялась и новая забота: советские войска начали наступление на Восточном фронте. Что, если они доберутся до украденного искусства первыми?