Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

И Эвинг в итоге заговорил. Он объяснил, что в представлении нацистов Метц был немецким городом. Ведь Германии пришлось отдать его французам после Первой мировой войны. На деле все, конечно, было сложнее, но нацисты любили упрощения. Эвинг процитировал Гитлера: «Толпа умеет запоминать только простые идеи, повторенные тысячу раз».

За каких-то двадцать минут Эвинг раскрыл Керстайну глаза на сложности, которые ждали их впереди. За одно предположение, что союзники могут войти в Германию, могли расстрелять или, что еще хуже, отправить на Восточный фронт. Готовиться к такой возможности тоже было предательством. Поэтому историки искусства в Метце только каталогизировали хранившиеся в городе шедевры, но ничего не делали для того, чтобы их защитить. Эвакуация началась только тогда, когда союзники находились уже совсем рядом. Но Эвинг, конечно, не называл это эвакуацией. Он говорил о временном безопасном хранении предметов искусства, которые вернутся в Германию после того, как она выиграет войну.

– Они всегда все отрицают, – сказал Стаут Керстайну после допроса. – Всегда речь о «них», не о «нас». Преступления всегда совершает кто-то другой. Но для нас это неважно. Наша задача не в том, чтобы судить, наше дело – спасать искусство.

Сокровища Метца оказались разбросаны повсюду: их находили в гостинице, в крипте собора, в подземной шахте. Эвинг указывал места на карте города, которую протянул ему Стаут. Керстайн заметил, что сам Стаут оживился при упоминании только одного города: Зигена.

– А что случилось с Гентским алтарем?

Эвинг знал о том, что алтарь забрали, и был уверен, что он все еще в Германии. Вернее всего – в подземном бункере рядом с Кобленцем. Или в резиденции Геринга, Каринхалле. Или в гитлеровском Бергхофе в Берхтесгадене.

– Но, может быть, – сказал он, – алтарь увезли в Швейцарию, Швецию или Испанию. Я, честное слово, не знаю.

Уже позже Керстайн осознал (хотя потом не помнил точно, когда и где его осенило): «Не все немцы одинаковы. Многие никогда не сочувствовали нацистам, но продолжали молчать из страха. Да и нацисты бывают разными. Есть среди них и те, кто присоединился, чтобы выжить, есть карьеристы, есть безвольные последователи принятого порядка вещей. Но есть и те, кто верит искренне, – вот в них-то вся загвоздка. Возможно, мы найдем то, что ищем, только после того как последний истинно верующий будет мертв».

Перед хранителем памятников Джорджем Стаутом лежали изрядно помятые посылки, на одной стоял штамп военной почты: «Доставлено в поврежденном виде». Он взял верхнюю и перевернул. Внутри что-то грозно звякнуло, как будто поломалось в пути. Да, адрес отправления был написан рукой его жены Марджи, но, кроме этого, посылка ничем не напоминала о доме. На штампе стояла дата: начало декабря 1944 года – а на дворе было уже 6 марта 1945-го. Джордж Стаут не сомневался, что до него наконец дошли его рождественские подарки. И это заставило его задуматься о том, как много изменилось за эти три месяца.

Сначала Арденнская операция. Потом прорыв союзников. Невыносимо холодная зима. И, конечно, его перевод в 12-ю группу армий США, командующую всей немаленькой американской армией. И хотя новое назначение потребовало от него покинуть передовую и отправиться во Францию, оно хотя бы обеспечило ему теплую постель. Ну, не такую уж и теплую – всю зиму он проклинал «чертову принципиальность», не позволившую ему забрать себе оставшееся после немцев стеганое одеяло. В любом случае это было гораздо лучше, чем траншеи и землянки, в которых приходилось спать на пути в Германию. Во Франции у него были даже свежие яйца на завтрак и немного трофейного вина к ужину. Назначение в 12-ю группу армий сулило собственный стол, небольшой кабинет и влияние на действия четырех армий общим числом 1,3 миллиона человек – ровно девять из которых были хранителями памятников на фронте.

Можно было, конечно, считать это повышением, но для Джорджа Стаута новая должность обернулась наихудшим кошмаром: административной работой. Все свелось к заполнению бумаг, встречам, передаче сообщений от главного штаба на фронт и обратно. Вот типичная запись того времени из дневника Стаута: «Назначения в ПИИА: проверка, отбор, квалификации, оплата, сроки службы, определение вышестоящей инстанции; изготовление микрофильмовых копий всей полевой документации ПИИА; досье на работников ПИИА и прочего личного состава гражданской службы; информация о хранилищах в Германии».