Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

Улицы Парижа пронизывал ледяной ветер. Несмотря на толстое пальто, Роза Валлан замерзла и на время спряталась от ветра в дверной нише. Она была уже совсем рядом с квартирой Джеймса Роримера, в квартале или двух, и действительно чувствовала, что приближается к важному решению. Она закурила сигарету. Валлан вела жизнь аскета в маленькой квартирке почти без мебели и не могла позволить себе такую роскошь, как друзья. Все это – часть самозащиты. У нее нет привязанностей, которыми нацисты могли бы воспользоваться. Нет близких людей, которым она поверяла бы секреты, личные и рабочие. Внезапно Роза поняла, что, возможно, самый близкий друг – это ее начальник, Жак Жожар. Она преклонялась перед ним и всю жизнь будет ему благодарна.

Но, может, Жожар толкает ее к Роримеру? Над этим вопросом она билась уже неделю. Американский хранитель памятников, несомненно, пользуется доверием и уважением Жожара. Несколько раз Жожар буквально заставлял их работать вместе, и благодаря этому утерянные парижские ценности обнаруживались быстрее, а между Розой и Джеймсом начала зарождаться дружба.

Но может ли она довериться Роримеру? Она прожила четыре года, собирая информацию. Четыре года лишений. В первые месяцы она испытывала только страх. Но постепенно Валлан привыкла к своей роли. В июле 1941 года французский куратор музея заболел, и Жожар назначил ее – после долгих лет волонтерства! – старшим сотрудником и определил ей зарплату. К тому времени Роза уже управляла обслуживающим персоналом нацистов – задание, которое делало ее невидимой и позволяло передвигаться по музею. Она также регулярно передавала информацию Жожару, зачастую через его верную секретаршу Жаклин Бушо-Сапик. Иногда ее отчеты были написаны на бланках Лувра, иногда – на первом попавшемся клочке бумаге. В качестве старшего сотрудника Жё-де-Пом Валлан имела право беспрепятственного прохода в Лувр. Она знала, что ее невзрачные наряды позволяют ей миновать охрану без личного обыска.

В последующие годы страха стало меньше, и она научилась рисковать. Было слишком сложно запоминать приказы об отправке, номера вагонов и адреса, так что она начала их записывать. Затем Роза стала относить их на ночь домой, чтобы переписать, на следующее утро всегда аккуратно возвращая в папки до прихода нацистов. Она подслушивала упаковщиков, секретарш и нацистских офицеров и запоминала разговоры наизусть, а нацисты и не подозревали, что она понимает немецкую речь. Во всем, что казалось документации, немцы были дотошны до крайности: они все фотографировали и обо всем докладывали. Она крала негативы и по ночам проявляла их, так что у нее были снимки, которые делали и Хофер, и фон Бер, и Лозе, и Геринг. Валлан изучила даже журнал вахтенного и знала обо всех, кто входил и выходил в закрытые для публики залы. И у нее были списки: произведений искусства, вагонов, адресов назначения.

Но ей это дорого обошлось. Годы бессонных ночей. Недели панического страха, притупившегося до вялого осознания, что ей, возможно, не пережить оккупации. Может ли она действительно поделиться всем, что узнала и собрала, с американским офицером?

Она смотрела на неприметную дверь через дорогу, на укутанную женщину, с трудом пробиравшуюся сквозь снег. Вместо ответа на нее нахлынул восторг от возможности после всех этих лет принять собственное решение – решение гражданки свободной Франции. Она вспомнила первые проблески надежды, когда 19 августа 1944 года раздались выстрелы отрядов Сопротивления. О таком не забудешь. Работники метро устроили забастовку, затем полиция, наконец – почта. Общее восстание ожидалось со дня на день, но когда послышались первые выстрелы… Небо над Парижем вздрогнуло, словно крышка над кипящей кастрюлей. Город отозвался криками восторга и радости. Валлан была в Лувре, с другими кураторами. Они хотели поднять над музеем французский флаг. Жожар сказал «нет». Их долг был охранять искусство. Они не могли рисковать, бросая вызов немцам.

В тот день Роза вышла из Лувра и отправилась в Жё-де-Пом, полная решимости защищать искусство до конца. На внешнем углу музея стояла немецкая наблюдательная вышка. Немецкие пулеметные установки на ступенях еще не остыли от стрельбы. Всю ночь в сад Тюильри стягивались немецкие войска, чтобы подготовиться к обороне. Недалеко от музея партизаны рубили деревья, выворачивали булыжники из мостовой и строили баррикады. Из окон верхнего этажа ей были видны «ситроены», раскрашенные в цвета свободной Франции. Но ничего не случилось, и в последующие дни Париж продолжал бурлить.