Огюст Роден - Беседы об искусстве (сборник)

Немного помолчав, он спросил меня:

– Теперь вы убедились, что искусство есть разновидность религии?

– Это несомненно, – ответил я.

– И все-таки важно напоминать себе, что для тех, кто исповедует эту религию, первая ее заповедь гласит: научись как следует лепить руку, торс или бедро, – насмешливо добавил он.

Однажды субботним вечером Роден сказал мне:

– Приходите завтра утром ко мне в Медон; поговорим о Фидии и Микеланджело, и я на ваших глазах вылеплю статуэтки в соответствии с принципами того и другого. Для вас станет очевидной существенная разница вдохновляющих их мотивов или, точнее, их противостояние.

Фидий и Микеланджело в трактовке и с комментариями Родена… Можете быть уверены, я явился на встречу минута в минуту.

Устроившись за большим мраморным столом, мэтр попросил принести глины. Это происходило зимой, а в огромной мастерской было нетоплено. Я высказал помощнику Родена свое опасение, что хозяин может простудиться. «О, когда он работает, это невозможно!» – улыбнувшись, заметил он.

Горячность, с которой мэтр принялся разминать глину, окончательно развеяла мою тревогу.

Он пригласил меня присесть рядом с ним и, продолжая разговор, скатал на столе несколько глиняных колбасок, использовав их, чтобы быстро вылепить заготовку.

– Первая фигурка будет изготовлена по концепции Фидия, – сказал он.

Когда я произношу это имя, я в действительности имею в виду всю греческую скульптуру, чьим наивысшим выражением является гений Фидия.

Глиняная фигурка тем временем обретала форму. Руки Родена сновали взад и вперед, накладывая кусочки глины, разминая их в больших ладонях так, что ни единое движение не было напрасным; потом в дело вступил большой палец и все остальные, одним касанием разворачивая бедро, изгибая его, склоняя плечо, оформляя поворот головы, – все это делалось с такой невероятной скоростью, будто он демонстрировал престидижитаторский трюк.

Иногда мэтр останавливался на мгновение, чтобы бросить взгляд на свою работу, обдумывал что-то, затем принимал решение и молниеносно осуществлял его.

Мне никогда не доводилось видеть столь быстрой работы, – очевидно, острота мысли и верность глаза обеспечивают большим художникам навыки мастерства, сравнимого с техникой лучших жонглеров или, если употребить более подходящее сравнение, представителей более престижной профессии – хирургов. В конце концов, легкость отнюдь не исключает точности и смелости (напротив, это подразумевается) и не имеет ничего общего с самодовлеющей виртуозностью.

Теперь статуэтка Родена ожила. В ней проявился утонченный ритм: одна рука упиралась в бок, другая была грациозно опущена вдоль бедра, а головка обрела очаровательный наклон.

– Я не настолько самодоволен, чтобы решить, что этот набросок так же хорош, как и античные статуэтки, – заметил художник с усмешкой, – но не находите ли вы, что некое отдаленное представление он дает?

– Можно счесть, что это копия с греческого мраморного оригинала, – ответил я.

– Ах так! Тогда рассмотрим, откуда идет это сходство.

В моей фигурке, если смотреть от головы к ногам, есть четыре внутренне противопоставленных направления.

Плечи и торс развернуты к левому плечу; таз – вправо; колени вновь влево, поскольку колено правой ноги согнуто и выдвинуто вперед; наконец, правая ступня находится чуть сзади левой.

Итак, повторюсь, эти четыре направления в целом образуют легкое волнообразное движение фигурки.

Впечатление спокойного очарования создается также за счет уравновешенности статуэтки. Линия равновесия, проходя через шею, завершается на внутренней стороне щиколотки левой ноги, на которую приходится вся тяжесть корпуса. Другая нога остается свободной, она касается земли лишь кончиками пальцев, обеспечивая добавочную точку опоры, – она могла бы при необходимости и не касаться почвы, это не нарушило бы равновесия. Удивительно изящная и непринужденная поза!

Еще одно наблюдение. Верхняя часть туловища склоняется в сторону опорной ноги. Левое плечо благодаря этому опущено ниже, чем правое. Напротив, левое бедро – к которому устремлено натяжение позы – более выпукло и приподнято. Таким образом, с левой стороны плечо склоняется к бедру, а с правой приподнято и удалено от более низко расположенного правого бедра. Это напоминает движение аккордеона, растянутого с одной стороны и сжатого с другой.