Дэвид Шилдс - Сэлинджер

Я очень много смотрю телевизор… По натуре я зритель. Если телевизор включен, могу смотреть любую, самую последнюю дрянь… Знаю шоу «Заключим сделку» – его показывают во второй половине дня. Там придурков заставляют визжать как безумных, когда они выигрывают стереосистему-жаровню-велотренажер. То же самое делают парочки в программе «Молодожены», которым дана инструкция целоваться или стукаться головами, если их ответы оказываются правильными… Я смотрел первые получасовые выпуски программы Энди Гриффита-Мэйберри, с Опи, Барни (которого некогда изумительно и постоянно некоторые из сельских нерях называли Берни).

Да, актеры! Я и сам когда-то был актером… На самом деле театр как театр я не люблю. Мне не нравятся Занавесы, входы, выходы, движение на сцене, пафосные декламации. Мне не нравятся «прекрасные» декорации и не нравятся скудно декорированные сцены. Режиссеры, продюсеры, программы – во всем этом есть несомненная магия, но в целом на меня это действует как отрава в малых дозах.

На самом деле, я люблю писать, чтобы увидеть страницу печатного текста… Маленький театр в голове читателя – вот что я люблю, вот что интригует меня. Возможно (и даже наверняка), меня интересуют головы не всех читателей… Теперь я читаю немного художественной литературы.

У меня самого никогда не было Смелости. Во многих ситуациях я трусил и смывался, но, не думаю… что недостаток храбрости обязательно делает недостаточно смелого человека неспособным к некоторым видам храбрости. Я сам был несколько раз в жизни особенно храбрым, незаметно храбрым, и никогда не чувствовал себя «трусом» из-за того, что у меня от природы нет особой смелости или готовности к смелым поступкам…

Очень немногие люди, которых я знаю и которых считаю полными трусами, были в самых распространенных отношениях людьми бесстрашными, но бесчувственными. Однажды мне пришлось просидеть вторую половину дня в одной стрелковой ячейке с почти бесстрашным хамом, и это было откровением.

Джойс, у вас наверняка нет недостатка во всем важном. Ваша статья для Times Magazine написана девушкой, у которой есть всё.

На самом деле я не понимаю нашу переписку, этот разговор, который мы ведем. Могу сказать, что ни к чему подобному я не привычен… Если порою трудно писать письма и ответы на них, то, возможно, потому, что мы – творения близких друзей (или должны быть такими), но знакомы недавно. Ура нам за то, что мы все-таки справляемся!

Я неделю не брился… И выгляжу как тип в черной шляпе в рекламе Monogram Western.

На всякий случай сообщаю номер моего телефона в Корнише – 603–675–5244.

В следующую субботу… я поеду в Бостон забрать Пегги и ее вещи. Конец семестра. Я, кажется, спрашивал вас, не хотите ли обменяться со мной рукопожатием (я буду проезжать мимо вас), но думаю, что пока у вас есть работа, которую разбейся, но выполни, это не слишком актуальная мысль. И все же было бы, с моей точки зрения, очень мило в недалеком будущем встретиться с вами.

Если вы оставили бы в последнем письме поля в четыре фута, я бы ответил, откликнулся на каждое слово вашего письма… Я хочу ответить или возразить на маленькие тревоги и мелочи, упомянутые в вашем письме… Полагаю, мне хочется сформировать прочные отношения со всеми личными замечаниями, которые вы делаете обо мне, мисс Мэйнард.

На самом деле вы должны позволить мне защищаться от обвинения в том, что я переоцениваю вас… В последнем письме вы также сказали, что я заставляю вас чувствовать себя более особенной, чем вы есть на самом деле. Что-то в ваших письмах или витающее вокруг них дает мне ощущение покоя, удовлетворенности, вызывает во мне расположенность, заставляет меня чувствовать, что все хорошо. Бывает, что ваш ум ввергает меня в неописуемое состояние перемирия. Ваши слова подходят мне. Когда вы называете себя «ощущающей Бога», эти слова успокаивают меня, действуют на меня благотворно – я испытываю счастье и не испытываю удивления от того, что вы, осознанно или бессознательно, отвергаете слово «восприимчивая» ради намного лучшего, более верного слова… По-моему, вы пишете и думаете так, как видите.

О мире, наполненном людьми, с которыми я бы почувствовал такую же близость, если они, а не вы, приехали навестить меня… Крайне маловероятно, чтобы я… в какое-то воскресное утро зашел в новый магазин в Виндзоре с Гостем… Выглядело бы естественным появиться там с вами.

У меня тоже никогда не было подобной дружбы. Никогда. И это, в целом, радует меня, что заметно даже со стороны. Например, я (кажется) улыбаюсь вашей склонности заглядывать в будущее и огорчаюсь тем, что мы сделаем друг друга жалкими. Это как раз те серые мысли, которые обычно приходят в голову и мне … Я не представляю, чтобы мы делали друг друга несчастными, а я не склонен верить в то, чего не представляю. Вы представляете, что мы делаем друг друга жалкими? (Я сказал – «представляете», а не «можете ли вы представить»).