Герман Кестен - Казанова

Казанова велел ему, чтобы утром, когда придет Лоренцо, он оставался на соломенном матраце, лицом к стене, без малейшего движения или взгляда на Лоренцо. Если Лоренцо спросит его, он должен отвечать, не смотря на Лоренцо, что не спал всю ночь и хочет отдохнуть.

Сорадачи поклялся на образе Марии. Казанова поклялся тоже, что при первом взгляде Сорадачи вверх задавит его на месте.

Когда Сорадачи уснул, Казанова два часа подряд писал Бальби. Когда работа будет окончена, ему надо прийти только один раз, чтобы проломить потолок, в ночь с 31 октября на 1 ноября. Они будут вчетвером. Он написал это письмо 28 октября.

На следующий день написал Бальби: путь готов, последнюю планку потолка камеры Казановы он сможет проломить за четыре минуты.

Сорадачи сдержал слово. Лоренцо ни о чем его не спросил. Сорадачи и Казанова целый день говорили на божественные темы, Казанова становился все мистичнее, Сорадачи - все фанатичнее, чем больше пил вина, подливаемого Казановой.

Утром 31 октября Казанова видел Лоренцо в последний раз. Он дал тюремщику книгу для Бальби. Он написал ему, что потолок надо проломить в одиннадцать.

Казанова извиняется перед читателями, за употребление имени святой девы, Франциска и т.д. всуе. Он охотно отказался бы от этого, если мог бы добыть свободу иначе! Должен ли он был задушить любимого Сорадачи? Это было бы легче и безопаснее. Он отговаривается тем, что Сорадачи должен умереть естественной смертью. Кто побеспокоится об какой-либо жертве под Свинцовыми Крышами?

Но это - не путь для Казановы. Лучше религиозная проказа, чем труп!

Когда Лоренцо ушел, Казанова сказал брадобрею, что в одиннадцать сквозь потолок придет ангел и принесет ножницы, которыми Сорадачи должен постричь бороды ангелу и Казанове.

"У ангела есть борода?", - спросил Сорадачи.

"Увидишь! Потом мы покинем камеру, пробьемся через крышу дворца дожей, спустимся на площадь Святого Марка и уедем в Германию."

Сорадачи молчал и ел, Казанова не мог спать и не откусил ни кусочка.

Час пробил. Ангел пришел. Сорадачи хотел пасть на пол. Это не нужно, сказал Казанова. В несколько минут Бальби расширил дыру в потолке. (Счет за починку, найденный аббатом Фулином в актах венецианской инквизиции, опубликованный С. ди Джакомо, очевидно, относится к этой дыре.) Кусок доски упал в камеру. Отец Бальби бросился в объятия Казановы.

"Ладно", сказал Казанова, "Ваша работа сделана, моя начинается". Бальби дал ему пику и ножницы. Казанова велел Сорадачи подстричь обоим бороды, и в голос засмеялся над миной Сорадачи, который с открытым ртом уставился на Бальби, выглядевшего скорее как дьявол, чем ангел. Тем не менее Сорадачи прекрасно подстриг их.

Нетерпеливо, чтобы посмотреть помещение, он попросил Бальби и Сорадачи постеречь в камере, и полез. Он нашел потолок камеры графа Аскино, забрался внутрь и обнял его. Он тотчас увидел, что по своил силам старик не в состоянии вместе с ними бежать по крутой крыше, покрытой свинцовыми плитами.

Луна должна была зайти после одиннадцати, солнце встать около половины восьмого, у них было семь темных часов. Напрасно пытался он занять у графа тридцать цехинов. Граф объявил, что у него нет денег, при этом семь детей и т.д., он плакал. Казанова разделил веревку на два мотка. Отец Бальби уже упрекал его, что у него нет определенного плана. Граф предостерегал со всей говорливостью адвоката, тревожущегося о двух цехинах. Но, может быть, длинная и логичная речь адвоката это только риторический прием Казановы, который устами нейтрального человека еще раз хочет напомнить читателю о всей опасности происходившего.

Свинцовая крыша была крута, семь-восемь люков зарешечены и так далеко стояли от края, что были непроходимы. Веревки бесполезны, так как их не за что было прикрепить. Мог ли вообще человек спуститься с такой высоты? Один мог бы держать веревку и дать спуститься товарищу, но как потом быть с ним? И куда спускаться? На площадь? Там их увидит весь свет. Во двор? Там он попадет в лапы охране. В канал? Он не очень глубок, и в прыжке можно переломать все конечности.

Казанова выслушал его с тихой яростью и терпением. Он ответил, что уверен в успехе, но не может объяснить все подробности. Время от времени Казанова протягивал руку, чтобы убедиться, что Сорадачи все еще там. Внезапно Сорадачи обнял колени Казановы, поцеловал ему руку и плача просил не требовать его смерти. Он конечно упадет в канал; тогда пусть они оставят его там и он будет всю ночь молить за них святого Франциска. Казанова был согласен и велел ему все книги перенести графу, они стоят сотню талеров. Аскино должен получить их за свои два цехина.