Герман Кестен - Казанова

Это был добропорядочный Доменико Кавалли, секретарь инквизиции. Мессир Гранде передал Казанову начальнику тюрьмы Свинцовые Крыши Лоренцо Басадоне, который с двумя сбирами и огромной связкой ключей провел его по двум маленьким лестницам через две галереи и сквозь дверь в другую галерею, в конце которой он отпер еще одну дверь, которая вела в грязный чердак шесть саженей в длину и два в ширину, освещенный очень слабым светом через очень высокий люк в крыше.

Там Басадона открыл чудовищным ключом толстую, обитую железом дверь в три с половиной фута высотой, имевшую в центре круглое зарешеченное отверстие восьми дюймов диаметров, и приказал Казанове входить.

Казанова увидел железную подковообразную машину, приделанную к стене. Тюремщик объяснил со смехом: "Если его превосходительства приказывают задушить заключенного, его сажают на табуреточку спиной к железному ошейнику, чтобы железо охватывало половину шеи. Шелковый шнур охватывает другую половину шеи и проходит в отверстие, оба конца связываются на стержне поворотного колесика, которое палач вертит так долго, пока осужденный не отдаст свою душу любимому богу; поэтому исповедник не покидает его до последнего вздоха".

Чтобы войти в камеру Казанове пришлось согнуться; камера была ниже, чем он. Его заперли, через зарешеченное отверстие в двери тюремщик спросил, что он хочет есть. Казанова ответил, что об этом еще не думал, тогда тюремщик ушел, заботливо запирая за собой одну дверь за другой.

Наполовину ошеломленный Казанова облокотился на подоконник зарешеченного окна камеры, два фута в высоту и в ширину. Чердачная балка, полтора фута шириной закрывала половину слухового окна и перехватывала свет. Скрюченный, он измерил шагами свою тюремную нору, которая была только пять с половиной фута в высоту - в Казанове было шесть футов - и площадью в полторы квадратных сажени. В одну из стен была встроена ниша, где могла быть постель, но он не увидел ни постели, ни стола, ни стула, только кадку и полку шириной в фут, четыре фута над полом. Он положил на нее свой плащ матового щелка, свой новый костюм, свою шляпу с испанскими кружевами и красивым белым пером. Жара была страшной. Слуховое окно он не мог открыть из-за крыс ненормального размера, начавших прыгать в камеру сквозь оконную решетку. Он быстро закрыл окно. С подогнутыми конечностями следующие восемь часов он провел в тихом размышлении. Когда пробило девять вечера, он очнулся. Ему стало не по себе, потому что никто не нес ему ни еды, ни питья, ни постели, ни даже воды, хлеба и стула. Во рту все пересохло. Он чувствовал горький привкус.

Когда пробило полночь и никто не пришел, он забарабанил руками и ногами в дверь, кричал и проклинал целый час. Была полная тьма. Он растянулся на полу во весь рост. Теперь он думал, что инквизиторы приговорили его к смерти. Он не видел причин для такого приговора. "Я был развратник, игрок, я вел дерзкие разговоры, я привык лишь наслаждаться прекрасными мгновениями. Но был ли я преступником?"

В темнице он анализировал себя. Это было довольно просто, он был недоволен собой. В ярости он начал ругать деспотов.

Его упрекали, что позже в своем сочинении в защиту Венеции ("Confutazione... ", Амстердам, 1769 - в действительности отпечатано в Лугано), которое должно было помочь ему вернуться домой из все сильнее давящего изгнания, он оправдывает этот деспотизм. Но не является для деспотов нужда в хвалебной халтуре самой острейшей их критикой?

Действительно в "Confutazione" более спокойно, но с не меньшей силой, чем в мемуарах, Казанова изображает деспотизм венецианской государственной инквизиции.

"Государственная тюрьма, которую называют "I Piombi", это маленькие запертые комнатки с зарешеченными окнами под крышей Дворца Дожей. Про заключенных там людей говорят, что они под свинцовыми крышами, потому что крыша этого дворца покрыта свинцовыми плитами на балках из лиственницы. Свинцовые плиты сохраняют в камерах холод зимы и жару лета. Там дышат хорошим воздухом, получают достаточно еды, все для естественных потребностей, чтобы уютно спать, одеваться, менять белье по желанию; дож следит, чтобы служители постоянно присутствовали там; врач, хирург, исповедник и аптекарь всегда наготове.

Заключенный получает там тройное наказание: во-первых, ему обычно не дают никакого отчета, за что его заперли, ни даже о сроке его заключения, что заставляет его думать, если он сам не очень отчетливо знает свой проступок, что тюремщики, посадившие его в эту маленькую камеру, знают еще меньше чем он.