Роман Злотников - Пушки и колокола

У горки с мешочками маялся Милован, который, едва завидев товарища, поспешил поприветствовать Булыцкого.

– И что, Никола, – завидев товарища, поспешил поинтересоваться бывший лихой, – говорят, супротив диковин твоих никаким кольчугам не устоять. Верно ли это?

– Верно, – усмехнувшись, отвечал трудовик.

– И что? Эти, ты сказывал, в твоем грядущем смерть сеять будут? – кивнув на ядра, осторожно поинтересовался бородач.

– Эти? Нет. В грядущем ядра такие смехом покажутся. Да и не забивай голову. Все одно, ни мне, ни тебе до грядущего того не дотянуть.

– И что, чугуном всех? – не унимался Милован.

– Выходит, так.

– А как мешок твой порохом начинить? – кивнув в сторону горки с картечью, осторожно поинтересовался бывший лихой.

– Ствол разорвет, – о чем-то своем думая, рассеянно отвечал учитель. – Да всех, кто рядом, покалечит. Кого – огнем, кого – черепками, а кого и оглушит. Порохом, оно, вишь, разнесет все по сторонам.

– Так выходит, – продолжал бывший лихой, – из пушки не можно… А ведь, – взяв один из мешков в руки, задумчиво проговорил муж, и так и сяк прикидывая вес и прилаживая мешочек в ладони, – и так закинуть… Разнесет – раз. В темя такая угодит, так и уже – беда! Два. И ворогу – страх. Три.

– Можно, – не подумавший о таком применении своего изделия, согласился учитель.

– А ежели замешкал? Ежели в руках такая?..

– Тогда – беда. Да и нечего мешкать.

– Добрые вещички выходят, – усмехнулся Милован.

– Стволы бы кованые так выходили, – проворчал в ответ пенсионер. – Хоть тресни, а не выходят ручные пищали.

– Выйдет, Никола! Выйдет! – горячо принялся убеждать бывший лихой.

Удовлетворив свое любопытство, Милован оставил Булыцкого в покое, а тот, проверив да поспрошав у мастеровых, что да как, довольный направился к огородам, где хозяйничал Ждан.

Здоровый клок земли был отдан под опыты гостя из грядущего, и тот уже вовсю принялся экспериментировать, вспоминая теорию трехпольного земледелия, попутно занимаясь доступной на его уровне селекцией и разведением невиданных ранее культур. Верный Ждан, прибившийся еще в Троицком монастыре, быстро овладев новыми для себя умениями, теперь уже и других мало-помалу поучать начинал. Ковыряясь в земле, он с важным видом что-то там разъяснял сбившимся вокруг смердам. И хоть те слушали поучения юного землепашца, видно было, что скучают они.

– Вот вы, – не замечая или же не считая необходимым реагировать на кислые мины слушателей, – зерна какие земле-матери отдаете? Малые или великие?

– Малые, вестимо, – загудели в ответ те.

– А вот и дадоны! – оскалившись, с вызовом отвечал тот.

– Ты со словесами-то!!! Бока намнем и не поглядим, что неуклюж!

– А вот дадоны! – упрямо повторил парень.

Николай Сергеевич, подошедши поближе, принялся наблюдать за происходящим, готовый в любой момент броситься на помощь. Уж больно вызывающе вел себя молодой человек.

– Слабое семя и дитя худое породит! – подняв кверху палец, юный землепашец нравоучительно повторил слова Булыцкого. – Как мелкую сошку земле отдашь, так то же и соберешь. Как сильное семя взрастить надумаешь, так и урожай добрый будет!

– А жрать чего? Шелухой, что ли, давиться? – отвечал коренастый крестьянин.

– А ты годок и подавись! Ничего худого с тобою и не сделается. А потом уже и шелухи той не станет! Забудешь как и выглядит! – Булыцкий мысленно поаплодировал товарищу, настолько преданному ему, что даже и не видя результатов такой селекции, уже был готов доказывать другим ее преимущества.

– Так ты сначала сделай! Дай пшеницы крупной!

– Так и сделаю! А как сделаю, так кукиш вам, а не зерно, Фомы Неверующие! – дерзко прикрикнул тот. Мужики ответили недовольным гулом, но разойтись не решились. А потому так и остались стоять группой, лишь от нечего делать время от времени поправляя головные уборы. Рядом, повиснув на черенке лопаты и изо всех сил пытаясь не заснуть, торчал и Матвейка.

– Все, шабаш, мужики! Айда по домам! – прикрикнул пенсионер.

– Так ведь не закончили еще, Никола, – оторвался от занятия своего Ждан. – Начали же только!

– Ступайте, ступайте, – раздраженно отвечал тот, разгоняя мужиков. – Толку, если все как с-под палки! Все одно зевают, что челюсти, глядишь, своротят. А ты чего?! – тут же прикрикнул он на Матвейку. – Спать удумал?

– Уморился, – тупо глядя перед собой, отвечал тот.

– Поди! Еще раз увижу – ухи повыворачиваю!

Парнишка медленно, словно затекший, потащился прочь.