Роман Злотников - Пушки и колокола

– Благодарю тебя, владыка, – поняв, что служитель сказал все, что хотел, поклонился трудовик.

– Ты мне бумагу обещал, – парировал владыка. – Где она?

– Кто же бумагу без мельницы делает? – несмотря на столь крутой маневр, тут же нашелся трудовик. – Вон, лед сойдет, так и за бумагу возьмусь, коли Дмитрий Иванович в поруб не отправит; не люб он со мной нынче, – решив воспользоваться удачным стечением обстоятельств, ввернул пришелец, рассчитывая на то, что удастся заручиться поддержкой столь могущественного союзника.

– Так и дай ему, что просит, – митрополит, разумеется, был в курсе событий.

– А как, если неведомо мне, где серы добыть?

– Мож, и бумагу неведомо, как робить, вот и отговорки выдумываешь?

– Владыка?!

– Мож, и не думаешь бумагу ладить, обещаниями пустыми накормив легковерного?

– Владыка, не хули почем зря! Почто бы мне лукавить?!

– А мне почем знать?

– Будет тебе бумага. Будет! – насупился в ответ учитель.

– Князь, почитай, уж год третий пороху ждет.

– Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам!

– Ох, лукавишь.

– На что мне лукавство? Корысть какая? – сам того не замечая, Николай Сергеевич перешел из наступления к обороне.

– А мне почем знать? Ты, Никола, не так прост, как себя кажешь. Ты… – затряс головой Киприан. – Бог тебя любит, да начинания твои все. Что ни задумаешь, так то и лад, хоть иной раз и непотребицей сдается, – совсем примирительно закончил служитель, давая понять, что инцидент исчерпан.

– Благослови, отче, – склонился преподаватель.

– Благословляю на дела великие, – смиренно отвечал тот. – Третьего дня с Дионисием в посольство собираемся, вернусь – за бумагу спрошу, ежели Дмитрий Иванович за порох раньше не спросит, – холодно улыбнулся служитель.

– Так научи, владыко, как сделать, чтобы до беды не довести.

– Князь к себе подзывает многих, да только званых много, а избранных мало.

– Как слова твои понимать? – насторожился Николай Сергеевич.

– Немало грехов тяжких сотворил Великий князь Московский, – задумчиво глядя куда-то сквозь Булыцкого, после недолгого молчания проронил митрополит. – Гордынею да сребролюбием ослепленный, возомнил он себя выше самого Бога. А за то ему и знамения были присланы свыше. Образумился тогда Дмитрий Иванович, да только попусту все. Искуситель он ох как хитер. Вместо того чтобы против Орды идти, с жаждою власти ослепленным Тохтамышем союз заключил. А ведь сказано: если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму.

– Так и что? – уже поняв, о чем идет речь, осторожно поинтересовался пришелец.

– И то, что тебе, Никола, решать, за кем идешь ты.

– Я за Русь Великую иду! – насупился в ответ учитель.

– Вот и реши, с кем тебе лепше. Мое тебе благословение да наказ: бумаги до осени дать. Дашь, так и мне знак будет. А я пока милость сотворю: перед князем за тобой слово молвлю.

– Благодарю, владыка, – поклонился в ответ пенсионер.

– Призванный ты, Никола, – вновь улыбнулся священнослужитель. – А коли так, то и в гордыню свалиться недолго. А нельзя, никак нельзя, Никола. Нам еще власть Орды стряхивать. Милость Божья да науки великие нам в помощь. За тем и иду в Царьград.

– Я понял тебя, владыка.

– Вот и славно.

– А с каблучками-то что решишь?

– С каблучками? Бог с ними. Пусть будут. Глядишь, и впрямь душу чью-нибудь от греха спасешь.

В итоге со скрипом, но пустили, наконец, по улочкам узеньким московским каблучки. Вот только сразу дело не пошло; чурался народ конструкций странных. Да еще и прозвище прилепили – гробы. Приуныли молодцы, а за ними – и Николай Сергеевич. Думал, может, бросить все! Да вроде ездят те, кто побогаче. Да то – одна-две поездки в день. Смех, да и только. Разве что на харч возницам. А пока думал – весна. А с нею – распутица да каша под ногами. И вот тут-то и наступил час звездный гробов. Мало кому хотелось кашу ногами месить или по мосткам прыгать. Вот и начали каблучки подзывать. Один, другой, третий. И забегали по городу парни, в деревеньки домой отправляя при случае гостинцы на радость измаявшейся в ожидании посевных работ родне.

А тут и посевная! Только парни сообразили, что каблучки носить – оно всяко выгодней, да и надежней. Как ни крути, а харч всегда будет; причем и ждать не надо. Почти все и решили остаться при Москве, смены распределив да по двое бегая к отцам в помощь. Вот и получилось, что сам об этом не задумываясь, первую организованную артель создал, специализирующуюся не на производстве, но на оказании сервисных услуг. Народу, вон, тоже полюбились каблучки те. Да так, что прозвище обидное «гроб» забыли да начали звать кузовками. А парней, их таскающих, – «потягами».