Роман Злотников - Пушки и колокола

А тех из московских бояр, кто верность сохранил да с Владимиром Андреевичем бунтарей усмирять пошел возвеличил Дмитрий Донской, остальным в наказ: мол, кто предаст – не пощажу, но тех, кто со мной остается, ох как возвышу! Посад разделил на семь наделов, по количеству особо верных людей. В каждом – по церкви, в которых во время очередного молебна и объявили волю Великого князя всея Руси: за ваш надел отвечает боярин такой-то. К нему и жалобы все, он судом верным и рассудит. А священников обязал [64] Один из важных аспектов политики Дмитрия Донского – работа с церковью, которую тот пытался подчинить себе (в оригинальной истории – попытка назначить митрополитом Пимена, отказ принимать волю Царьграда и открытый конфликт с Киприаном). По тексту книги – попытка применения ресурса церкви в государственных целях (регулярная перепись населения). книги специальные завести, по образу амбарных, в которых душам учет вести: кто когда и на ком женился, кто когда родился или душу Богу отдал, благо все то – через церкви и велось.

Вот и получилось, что как из рога изобилия милости княжьи посыпались на Гаврилу Андреевича [65] Гавриил (Гавша) Андреевич – боярин, принимавший участие в урядице с князем Тверским (Михаилом Александровичем). Плененный в Москве тверской князь находился под домашним арестом в доме Гавриила. , Бориса Плещеева [66] Борис Плещеев – потомок Федора Бяконта – отца митрополита Алексия, известного своим вкладом в дело укрепления роли Московского княжества, но в то же время ставшего причиной целой вереницы междуусобиц. Сам Борис вошел в историю благодаря своему сыну Михаилу Борисовичу, который в Смутное время освободил Москву от власти Дмитрия Шемяки. , Юрия Васильевича Грунку [67] Юрий Васильевич Грунка – один из основателей дворянского рода Воронцовых. Второй воевода полка правой руки при Куликовском сражении. В оригинальной истории – боярин великого князя Василия Первого. , Федора Свибло [68] Федор Андреевич Свибло – («свиблый» – косноязычный, шепелявый) в 1377 г. был один из доверенных Великого князя Московского. Участвовал в походе на Мордовскую землю, в сборе ордынской дани в Новгороде (1384 год), а в походе на Куликово поле (1380 год) Дмитрий Донской оставлял на его попечение Москву и свое семейство. Район Москвы Свиблово и станция метро «Свиблово» названы в честь него. , Александра Андреевича Остея [69] Александр Андреевич Остей – боярин. Московский наместник в Коломне с 1385 г. да на Федора Ивановича Кошку [70] Федор Иванович Кошка – один из умнейших людей при дворе Дмитрия Донского. Боярин и дипломат, чьих советов слушались и Дмитрий Иванович Донской, и его сын Василий Первый. Прямой предок рода Романовых. и Дмитрия Михайловича Боброк-Волынца [71] Дмитрий Михайлович Боброк-Волынец – безудельный князь, боярин и воевода великого князя Дмитрия Донского. , которые теперь всецело занимались наведением порядка на вверенных им территориях да Донского доверенными лицами в особо сложных делах стали. Так, шаг за шагом выстраивая новую, иерархическую систему управления, Великий князь Московский собирал власть в своих руках, готовясь передать ее сыну – Василию Дмитриевичу.

Размышляя обо всем этом, Николай Сергеевич выбрел к небольшой рукотворной запруде с небольшим перепадом высот, за счет которого создавался искусственный ток воды. Месту, где планировалось возведение мельницы с водяным приводом для изготовления бумаги. И хоть пока не очень он представлял, как будет организована передача усилия с колеса на жернова, перемалывающие тряпки в хлам, да понукаемый Киприаном в лице угрюмого Фрола, был вынужден начать работы немедленно. Уж очень цербер – как втихаря пенсионер прозвал диакона – настаивал, да нет-нет грозиться карами небесными начинал, из себя выходя. И если лично на Фрола наплевать было преподавателю, то со стоявшим за его спиной Киприаном считаться приходилось, пусть тот и был сейчас в отъезде. А тут еще и разговор вспомнился с митрополитом. И хоть и цель, озвученная Киприаном, вроде благой была, а все равно кошки на душе у пенсионера скреблись. Ведь ясно как день было, что на носу – очередной виток противостояния между служителем и князем. И чем он закончится – Богу одному известно. А что самое паршивое, так то, что, уже изменив историю, и сам Булыцкий запутался в созданном им же самим лабиринте. А раз так, то и впрямь здорово потерял в глазах и князя, и митрополита. Вот и получалось, что из избранных предстояло теперь медленно в простые смертные переквалифицироваться, и, как бы ни было мерзко осознавать, приходилось уже всерьез думать о выборе покровителя, благо время еще было, и преподаватель всерьез рассчитывал на то, что его знания и навыки еще хотя бы пару лет, но будут представлять ценность для первых лиц. Хотя и бумага нужна, как там ни крути. А потому, про себя – для порядку – матюгнувшись, взялся учитель за работу. От Яузы рукав прорыли, плотину устроили и готовились к возведению самой конструкции механизма, чтобы максимум через месяц рубить перегородку, удерживающую воду реки и не пускающую ее в отведенный рукав.