Диана Гэблдон - Путешественница

Фраза осталась незаконченной, поскольку Джейми стиснул матросу глотку своей здоровенной ручищей. Корзина упала, и катыши козьего помета разлетелись из нее, как шрапнель.

Гарри Томпкинс вскрикнул, засучил ногами, разбрасывая во всех направлениях козлиное дерьмо, физиономия его побагровела, как свекла. Когда у него начал выкатываться глаз, Джейми отпустил его глотку и брезгливо вытер о штаны руку, ставшую неприятно сальной после потной матросской шеи.

Томпкинс шлепнулся на палубу, неуклюже раскинув руки и ноги и тихо похрипывая.

– Ты прав. А вот если я сломаю тебе руку, это не лишит тебя способности отвечать на мои вопросы.

Он наклонился, рывком поднял Томпкинса на ноги и заломил руку ему за спину.

– Да скажу я, скажу! – заверещал в ужасе матрос. – Черт побери, вы такой же злобный мучитель, какой была она!

– Была? – взревел Джейми. – Что значит «была»?

Сердце Джейми сжалось, и он заломил руку моряка сильнее, чем намеревался.

– А ну, говори, где моя жена! – потребовал он тоном, нагнавшим бы страху и на человека покрепче, чем Гарри Томпкинс.

– Нет ее, – выпалил моряк. – Свалилась за борт.

– Что?

Джейми был так ошеломлен, что отпустил его.

– За борт. Свалилась за борт. Ее нет.

– Когда? Как? – вырвалось у Джейми. – Черт тебя побери, что случилось?

Сжав кулаки, он рванулся к моряку.

Тот пятился, потирая руку и пыхтя, с выражением злобного удовлетворения в единственном глазу.

– Не переживайте, ваша честь, – произнес он глумливо. – Вам недолго придется томиться в одиночестве. Через несколько дней вы присоединитесь к ней в аду, предварительно подергавшись на нок-рее над Королевской гаванью.

Шаги у себя за спиной Джейми услышал слишком поздно, и удар обрушился на него прежде, чем он успел обернуться.

Он достаточно часто получал по голове для того, чтобы знать: в подобной ситуации лучше всего лежать неподвижно, пока головокружение и огни, вспыхивающие под веками с каждым ударом сердца, не сойдут на нет сами собой. Попытка сесть сразу после удара почти наверняка закончится рвотой.

Палуба под ногами ходила ходуном вверх и вниз, как всегда на кораблях. Он крепко закрыл глаза и постарался сосредоточиться на болевом узле у основания черепа, надеясь отвлечься от состояния своего желудка.

Корабль. Он должен был находиться на корабле. Да, но под его щекой ощущалось что-то не то – не мягкая подушка корабельной койки, а твердое дерево. И запах, запах тоже был не тот. Пахло…

Он подскочил, когда вернувшаяся память принесла с собой боль, по сравнению с которой пульсация в голове была ничем. Кружившая вокруг тьма, наполненная разноцветными вспышками, вызвала возмущение в его желудке. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул, пытаясь собрать воедино разрозненные, но ужасные мысли, пронзавшие его мозг, будто вертел – баранью тушку.

Клэр! Потеряна. Утонула. Мертва.

Он наклонился, и его вырвало. Он заходился в кашле и тошноте, извергая блевотину, словно его тело хотело вместе с рвотной массой избавиться и от этой мысли. Но это не помогло: когда он, опустошенный и обессиленный, прислонился к переборке, горе осталось с ним. От него перехватывало дыхание, кулаки отчаянно сжимались.

Послышался звук открывающейся двери, яркий свет больно резанул по глазам. Джейми заморгал и, не в силах смотреть на фонарь, прикрыл глаза.

– Мистер Фрэзер, – прозвучал мягкий, сдержанный, хорошо поставленный голос. – Я… я весьма сожалею. Хочу, чтобы вы это знали.

Как в тумане он видел из-под опущенных век лицо молодого Леонарда, человека, виновного в гибели Клэр. Его взгляд выражал сожаление. Сожаление! Он сожалел о том, что убил ее!

Нахлынувшая ярость заставила его забыть о слабости и бросила вперед по уходящей из-под ног палубе. От полученного удара Леонард с криком отлетел в проход и с громким стуком приложился затылком к доскам. Послышались испуганные восклицания, в руках устремившихся к нему людей заплясали фонари, но это не имело значения.

Одним мощным ударом он сокрушил Леонарду челюсть, другим расквасил нос. Слабость ничего не значила, он мог истратить до конца остаток сил и с радостью встретить здесь смерть, лишь бы только избить, изувечить недруга, ощутить под своими кулаками хруст его костей и липкое тепло его крови. Благословенный Михаил, позволь сначала отомстить за нее!

Чьи-то руки вцепились в него, удерживая и оттаскивая, но это тоже ничего не значило. Он отстраненно подумал, что они, наверное, сейчас его убьют, но и это не имело никакого значения. Упавшее тело несколько раз судорожно дернулось и затихло.