Диана Гэблдон - Путешественница

Контейнер со шприцами и ампулами остался на «Артемиде», в кармане моей сменной юбки. Правда, будь они со мной, я все равно не могла бы их использовать. А если бы и могла, спасти мне удалось бы одного, от силы двух человек. Однако от осознания всего этого легче не становилось: я злилась и на себя, и на обстоятельства, скрежетала зубами так, что болели челюсти, и металась от больного к больному, имея на вооружении только кипяченое молоко, печенье и две беспомощные руки.

Сейчас в памяти прокручивались события прошедшего дня, бесконечная беготня от койки к койке и лица, искаженные мукой или уже медленно разглаживавшиеся в посмертном расслаблении лицевых мышц. Но все они смотрели на меня. На меня!

Застонав от бессилия, я что было мочи ударила рукой по бортовому ограждению. Раз, другой, снова, снова и снова, как будто горе и ярость лишили меня способности ощущать боль.

– Прекратите! – раздался позади голос, и чья-то рука схватила меня за запястье.

– Отпустите!

Я попыталась вырваться, но хватка была слишком сильна.

– Прекратите, – повторил человек и, обхватив меня другой рукой за талию, оттащил от борта. – Нельзя так делать, вы себя пораните.

– А мне плевать на это, ко всем чертям!

Я забилась в его руках, но потом обмякла, признавая поражение. Какая, в конце концов, разница?

Хватка разжалась, и я, обернувшись, увидела мужчину, которого до сих пор на борту не встречала. Явно не моряка: его одежда, помятая, как будто он ее долго не снимал, тем не менее была дорогой, изысканного покроя. Камзол и жилет сидели как влитые, у горла пенились брюссельские кружева.

– Кто вы такой, черт побери? – удивленно спросила я, утирая свои мокрые щеки, хлюпая носом и пытаясь пригладить взлохмаченные волосы.

Хотелось верить, что в сумраке мой расхристанный вид был не слишком заметен.

Незнакомец улыбнулся и протянул мне носовой платок, мятый, но чистый.

– Мое имя Грей, – ответил он с легким изысканным поклоном. – А вы, очевидно, знаменитая миссис Малькольм, чей героизм так воспевает капитан Леонард?

Я раздраженно скривилась, и Грей осекся.

– Прошу прощения, я сказал что-то не то? Честное слово, мадам, у меня и в мыслях не было вас обидеть.

Он и вправду выглядел озабоченным, поэтому я покачала головой.

– В том, чтобы смотреть, как умирают люди, нет ничего героического, – прогундосила я и высморкалась. – Я просто нахожусь здесь, вот и все. Спасибо вам за носовой платок.

Я замешкалась, не решаясь ни вернуть использованный платок ему, ни просто сунуть его в карман. Он разрешил эту дилемму, махнув рукой.

– Могу я еще что-нибудь для вас сделать? – неуверенно осведомился он. – Воды? А может быть, бренди?

Он полез за пазуху, извлек маленькую серебряную карманную фляжку с выгравированным на ней гербом и предложил мне.

Приняв ее с благодарным кивком, я сделала глоток, да такой основательный, что закашлялась. Крепкий напиток обжег горло, но я отпила еще и почувствовала, как внутри разливается бодрящее, снимающее напряжение тепло. Глубоко вздохнув, я отпила снова. Это помогало.

– Спасибо, – сказала я чуть охрипшим голосом, возвращая фляжку.

Подумав, что невежливо отделываться одним словом, я добавила:

– Знаете, я уже успела забыть, что бренди – это напиток: главным образом приходится использовать его для обмывания больных в лазарете.

Все события минувшего дня вдруг вспомнились, навалившись на меня с такой силой, что я пошатнулась и снова села на пороховой ящик.

– Насколько я понимаю, эпидемия свирепствует по-прежнему?

Его светлые волосы поблескивали в свете ближнего фонаря.

– Ну, не то чтобы по-прежнему. – Я прикрыла глаза, чувствуя себя опустошенной. – Сегодня число заболевших увеличилось только на одного человека. Вчера таких было четверо, а позавчера шестеро.

– Звучит обнадеживающе, – заметил он. – Похоже, вы побеждаете болезнь.

– Нет. Все, что мы делаем, – это предотвращаем дальнейшее распространение заразы. А для тех, кто ее уже подцепил, я ничего не могу сделать.

– Правда?

Грей наклонился и взял меня за руку. От неожиданности я не отстранилась, а он легонько провел большим пальцем по волдырю – я обожглась кипяченым молоком – и коснулся костяшек, покрасневших и потрескавшихся от постоянного соприкосновения со спиртом.

– Для особы, которая ничего не делает, мадам, у вас удивительно натруженные руки.

– Как раз делать-то я делаю, и немало! – выпалила я, отдернув руку. – Вот только толку нет, это правда!