Диана Гэблдон - Путешественница

Я встала, взяла шовную нить и вдела ее в иголку. Поймав встревоженный взгляд Томпкинса, я не сделала ничего, чтобы унять его беспокойство. Мне он нужен был напуганный – и разговорчивый.

– Нет, мы знать не знали, кто там заправила, до тех пор пока агентам сэра Персиваля не удалось сговориться с одним из помощников Фрэзера, который дал им кончик ниточки, ведущей к печатнику Малькольму, и раскрыл его настоящее имя. Тут, конечно, все прояснилось.

Сердце мое подпрыгнуло.

– Кто был осведомителем? – спросила я.

В моей памяти всплыли имена и лица шести контрабандистов – мелкой рыбешки. Идеалистов, прямо скажем, среди них не наблюдалось. Но кто же из них оказался предателем?

– Не знаю. Ей-богу, миссис. Ой!

Он дернулся, когда я вонзила иголку в кожу.

– Я вовсе не хочу причинять вам боль, – проворковала я фальшивым голосом. – Но рану-то зашить надо, тут уж ничего не поделаешь.

– Ох! Ой! Да что вы? Клянусь вам, я не знаю! Господь свидетель, знай я что-то, выложил бы все как на духу!

– Лучше бы вам так и сделать, – сказала я, собираясь продолжить свое шитье.

– О, пожалуйста, миссис, прошу вас. Подождите! Минуточку. Я знаю, что это был англичанин, вот и все. Вот и все!

Я остановилась и воззрилась на него.

– Англичанин?

– Да, миссис. Так говорил сэр Персиваль, – пылко уверял Томпкинс, и слезы струились из обоих его глаз, зрячего и незрячего.

Бережно, насколько это было возможно, я сделала последний стежок и завязала узел, после чего без лишних слов отлила из своей личной бутыли немного бренди и вручила ему.

Он с радостью выпил, и это оказало на него благотворное действие. То ли из благодарности, то ли от облегчения в связи с окончанием испытания, он поведал мне конец истории. Поиски вещественных доказательств участия в противоправительственном заговоре и подстрекательстве к мятежу привели его в тупик Карфакс, в типографию.

– Что там случилось, мне известно, – сказала я, повернула лицо моряка к свету и осмотрела зажившие шрамы от ожогов. – Как, все еще болит?

– Вообще-то нет, миссис, но порой чертовски мешает, – пробормотал он.

Будучи выведен из строя, Томпкинс не принимал участия в ночной засаде на контрабандистов, но слышал об этой операции («Не из первых уст, миссис, но наслышан, вы меня понимаете?») и знал, что там случилось.

Сэр Персиваль предупредил Джейми об опасности, чтобы Джейми не заподозрил его в причастности к нападению и, будучи схвачен, не развязал бы язык насчет своих денежных взаимоотношений с сэром Персивалем, что последнему было совсем ни к чему.

В то же самое время сэр Персиваль знал – от своего соглядатая, таинственного англичанина, – о подготовке встречи с французским поставщиком товара, и его люди устроили засаду, зарывшись в песок на берегу.

– Но как насчет таможенника, убитого на дороге? – резко спросила я, не в силах сдержать дрожь при воспоминании об ужасном лице удавленника. – Кто это сделал? Такая возможность, во всяком случае в теории, имелась только у пятерых контрабандистов, да вот ни одного англичанина среди них не было.

Томпкинс потер рот тыльной стороной ладони, явно размышляя, стоит ли со мной откровенничать. Я подхватила бутылку бренди и подставила ему под локоть.

– Я вам очень обязан, миссис Фрэзер. Вы истинная христианка, миссис, я это каждому скажу, кто спросит.

– Оставим мои добродетели в покое, – отрезала я. – Просто скажите мне, что вы знаете о таможеннике.

Он наполнил чашку, медленно, смакуя, осушил ее, поставил и с довольным видом облизал губы.

– Да то и знаю, миссис, что прикончили его никакие не контрабандисты, а свой же товарищ.

– Что? – изумленно воскликнула я.

Томпкинс подмигнул здоровым глазом в знак того, что говорит честно.

– Так оно и есть, миссис. Их ведь было двое, верно? Вот, и один из них получил четкие указания от сэра Персиваля.

Они заключались в том, чтобы дождаться, когда ускользнувшие при нападении на берегу контрабандисты побегут к дороге, накинуть петлю на шею его напарника из таможенной стражи, задушить его и оставить там как доказательство кровавого злодеяния контрабандистов.

– Но зачем? – озадаченно спросила я. – Какой в этом смысл?

– Неужто не понимаете? – Томпкинс выглядел удивленным, словно ситуация была яснее ясного. – Нам не удалось добыть в типографии доказательства причастности Фрэзера к подстрекательству к мятежу, а поскольку его мастерская сгорела дотла, стало ясно, что из этого уже ничего не выйдет. Никак не получалось взять Фрэзера с поличным на контрабанде: попадалась лишь работавшая с ним мелкая рыбешка. Один соглядатай вроде бы собирался разведать, где хранятся товары, но то ли Фрэзер разоблачил его и перекупил, то ли еще что, однако в один ноябрьский день он как в воду канул, и никто о нем больше не слышал. Как и о тайнике контрабандистов. Понятно?