Диана Гэблдон - Путешественница

Воспоминания окрасили маленькое круглое лицо грустью.

– Это было наиболее подобающее прощание для поэта – бежать безымянным, под громовые звуки торжества и ликования. Минуя стражу у городских ворот, я в последний раз оглянулся на сияющие пурпуром и золотом дворцовые крыши, казавшиеся дивными цветами, распустившимися в волшебном и отныне запретном для меня саду.

Ночью И Тьен Чо проделал свой путь без происшествий, но днем едва не попался.

– Я совсем забыл про свои ногти, – пояснил он, вытягивая маленькую руку с короткими пальцами и обстриженными под корень ногтями. – Все мандарины в знак того, что им не приходится заниматься физическим трудом, носили длинные ногти, и мои были длиной с фалангу пальца.

В доме, где он на другой день остановился отдохнуть, его узнал слуга, тут же побежавший с доносом к начальнику стражи. И Тьен Чо бежал в последний момент и спасся от погони лишь благодаря тому, что бросился в сырой, заросший кустами ров и лежал там, пока преследователи не удалились.

– В этой канаве, разумеется, я обрезал свои ногти. – Мистер Уиллоби поднял мизинец правой руки. – Это было необходимо, ибо в них были вделаны золотые да-ци, от которых иначе было не избавиться.

Он украл с куста вывешенную для просушки одежду какого-то крестьянина, оставив взамен загнутые, расписанные золотыми иероглифами ногти, и медленно двинулся к побережью моря. Поначалу он расплачивался за еду теми немногими деньгами, что сумел унести с собой, но на сельской дороге ему повстречалась шайка разбойников, которые и забрали деньги, оставив ему жизнь.

– После этого, – честно признался Уиллоби, – я воровал еду, когда мог, и голодал, когда такой возможности не было. Наконец ветер удачи повернул в мою сторону, и я прибился к странствующим торговцам снадобьями, направлявшимся к побережью на лекарственную ярмарку. Они всю дорогу давали мне пищу и кров, я же за это расписывал иероглифами стяги, которые они поднимали над своими палатками, и сочинял надписи для ярлыков, восхваляющих их снадобья.

Добравшись до побережья, он отправился в порт, где попытался выдать себя за моряка и наняться на уходящий корабль, но потерпел неудачу. Его тонкие, изящные пальцы, привычные к кисточке и туши, не умели вязать узлы и крепить снасти. В порту стояло несколько иностранных судов, и он выбрал то, экипаж которого имел наиболее варварское обличье, а стало быть, прибыл из самых удаленных от Поднебесной краев. Мистер Уиллоби незаметно проскользнул мимо вахтенного у трапа и спрятался в трюме. Так китаец оказался на борту «Серафины», приписанной к Эдинбургу.

– Ты, значит, решил окончательно покинуть страну? – осведомился Фергюс. – Это отчаянное решение.

– Император иметь длинные руки, – ответил мистер Уиллоби по-английски, не дожидаясь перевода. – Моя стоять перед выбор: бежать или умирать.

Слушатели дружно вздохнули, устрашенные подобным проявлением беспощадной власти, и на миг на палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей. Мистер Уиллоби взял свою кружку и допил грог. Потом он облизал губы и положил руку на предплечье Джейми.

– Странно, – задумчиво промолвил китаец устами Джейми, – но в моих стихах вторую жену более всего привлекала как раз моя чувственная любовь к женщинам. Однако, желая обладать мной и моими стихами, она готова была уничтожить то, чем восхищалась.

Мистер Уиллоби издал иронический смешок.

– Но на этом противоречия моей жизни не закончились, ибо, не желая поступиться мужским началом, я лишился всего остального: чести, средств к существованию, родины. Под последним словом я подразумеваю не просто поросшие благородной елью горные склоны в Монголии, где я проводил лето, или великие равнины юга и полноводные, изобилующие рыбой реки, но и себя самого. Мои родители обесчещены, могилы моих предков прозябают в небрежении, и никто не приносит жертв перед их образами. Вся гармония, вся красота – все потеряно! Я прибыл туда, где золотые слова моих стихов воспринимаются как кудахтанье кур, а сам я оказался ниже последнего нищего или балаганного шута, глотающего змей на потеху толпе и позволяющего любому прохожему вытащить змею у него из глотки за хвост, заплатив ничтожные гроши, дающие возможность прожить еще один ничтожный день.

Мистер Уиллоби обвел слушателей пылающим взглядом.

– Я прибыл в страну, где женщины грубые и волосатые, как медведицы, – страстно возгласил он, хотя Джейми сохранял ровный тон, произнося слова четко, но не вкладывая в них чувств. – Они понятия не имеют об изяществе, не знают церемоний, невоспитанны, невежественны, плохо пахнут и обросли волосами, как собаки! И они – они! – презирают меня! Называют желтым червяком, и даже последняя шлюха не желает ложиться со мной постель!