Диана Гэблдон - Путешественница

На корабле, не считая капитанской, были только две маленькие отдельные каюты, и коль скоро Фергюсу и Марсали было запрещено проживать в одной каюте до венчания, получалось, что Джейми придется делить каюту с Фергюсом, а мне с Марсали. Это весьма усложняло все предстоящее путешествие, причем по многим причинам.

Я надеялась, что морская болезнь утихнет, если Джейми не будет видеть, как медленно поднимается и опадает линия горизонта, но и тут мне не повезло.

– Опять? – спросил сонный Фергюс, приподнявшись на локте в своей койке посреди ночи. – Как он может? Он же весь день ничего не ел!

– Ты ему об этом скажи, – сказала я, стараясь не дышать носом, когда бочком продвигалась к двери с тазиком в руках, протискиваясь через крохотное тесное помещение.

Палуба качалась под моими непривычными ногами, и сохранять равновесие удавалось с трудом.

– Позвольте мне, миледи.

Фергюс сбросил с постели голые ноги, встал и, пошатнувшись, чуть не налетел на меня.

– Вы должны пойти и поспать, миледи, – сказал он, забрав у меня тазик. – Я позабочусь о нем, будьте уверены.

– В общем…

Мысль о сне, бесспорно, искушала. День выдался нелегкий.

– Иди, англичаночка, – пробормотал Джейми, чье покрытое потом лицо казалось призрачно-белым в свете масляной лампы. – Со мной все будет в порядке.

Разумеется, это утверждение представляло собой чистейшее вранье, но, с другой стороны, сомнительно, чтобы от моего присутствия была особая польза. То немногое, что требовалось, мог сделать и Фергюс, а средства от морской болезни все равно не существовало. Оставалось лишь надеться, что Джаред прав, и когда «Артемида» выйдет в Атлантику, где качает не так резко, недомогание пройдет само.

– Хорошо, – уступила я. – Может быть, утром тебе полегчает.

Джейми открыл один глаз, застонал и, дрожа, закрыл его снова.

– А может быть, я умру, – предположил он.

На этой радостной ноте я направилась в темный проход, где споткнулась о мистера Уиллоби, свернувшегося калачиком у двери каюты. Он крякнул от удивления, потом, увидев, что это всего лишь я, медленно поднялся на четвереньки и заполз в каюту, покачиваясь в такт с судном. Оставив без внимания недовольное восклицание Фергюса, китаец свернулся вокруг ножки стола и тут же снова погрузился в сон с выражением полного блаженства на маленьком круглом лице.

Моя собственная каюта находилась как раз напротив сходней, но я задержалась, чтобы подышать свежим воздухом, поступавшим с верхней палубы. Меня окружало невероятное разнообразие шумов: от скрипа и треска досок, щелканья парусов и завывания снастей наверху до слабого эха криков где-то на палубе.

Несмотря на шум и холодный воздух, хлынувшие из открытой двери, Марсали крепко спала, расположившись на одной из коек. Меня порадовало, что не нужно проводить с ней необходимую беседу. Но при этом я невольно ощутила сочувствие: что ни говори, а на свою брачную ночь у девчонки наверняка были другие планы.

Было холодно, и я, не раздеваясь, заползла на свою узкую койку и некоторое время лежала, прислушиваясь к доносившимся со всех сторон звукам. Всего в футе или двух над моей головой плескалась рассекаемая корпусом вода, но это, как ни странно, успокаивало. Под аккомпанемент песни ветра и приглушенные звуки рвоты, доносившиеся из каюты напротив, я мирно заснула.

На «Артемиде», как и положено на корабле, старались поддерживать чистоту, но когда на пространстве в восемьдесят футов длиной и двадцать пять шириной вместе с шестью тоннами грубо обработанных шкур, сорока двумя бочками серы и достаточным количеством листов меди и жести обитают тридцать две особи мужского и две – женского пола, о соблюдении всех правил гигиены говорить трудно.

На второй день я уже вспугнула крысу – маленькую, как сказал Фергюс, но все равно крысу! – в трюме, куда отправилась за своим большим ящиком со снадобьями, по ошибке помещенным туда во время погрузки. Ночью в моей каюте было слышно тихое шуршание, издаваемое, как выяснилось, когда зажгли светильник, несколькими дюжинами довольно крупных тараканов, мигом разбежавшихся по щелям.

Два гальюна по обе стороны от корабельного носа представляли собой крошечные дощатые кабинки с дыркой в полу, футах в восьми над волнами, так что пользователя могло в самый неподходящий момент окатить снизу морской водой. По моему предположению, конструктивные особенности отхожих мест способствовали распространению запоров в не меньшей степени, чем рацион, состоящий преимущественно из свиной солонины и галет.