Диана Гэблдон - Путешественница

Странно, но почему-то это не столько расстраивало меня, сколько возбуждало. Я вела размеренную жизнь на протяжении двадцати лет, удерживаемая в равновесии привязанностью к Брианне, Фрэнку и моим пациентам. Теперь судьба и мои собственные поступки оторвали меня от всего этого, и казалось, будто я трепыхаюсь в прибое, отданная на милость стихий, силы которых куда как превосходят мои собственные.

Мое дыхание затуманило стекло, и я нарисовала на нем маленькое сердечко, как рисовала, бывало, в холодное утро для Брианны. Я вписывала в сердечко ее инициалы – B. E. R. – Брианна Элен Рэндолл. Интересно, будет ли она по-прежнему называть себя Рэндолл? Или теперь возьмет фамилию Фрэзер? Я заколебалась, но начертила внутри сердечка две буквы – «J» и «C».

Я все еще стояла перед окном, когда дверь открылась и вошел Джейми.

– Ты еще не спишь? – спросил он зачем-то.

– Дождь не давал мне уснуть.

Я подошла к нему и обняла, радуясь прикосновению к крепкому, теплому телу, рассеивающему холодный мрак ночи.

Он крепко обхватил меня, прижав щеку к моим волосам. От него слегка пахло морской болезнью, но гораздо сильнее свечным воском и чернилами.

– Ты писал? – спросила я.

Он с изумлением посмотрел на меня.

– Да, но как ты узнала об этом?

– От тебя пахнет чернилами.

Он улыбнулся, отступил назад и пробежал рукой по волосам.

– Ну и нюх же у тебя, англичаночка! Как у свиньи, ищущей трюфели.

– Что ж, спасибо за комплимент, – сказала я. – Что ты писал?

Улыбка исчезла с его лица, оставив напряжение и усталость.

– Письмо Дженни, – сказал он, подошел к столу, сбросил плащ и начал развязывать галстук и жабо. – Я не хотел писать, пока не увижу Джареда и не смогу рассказать ей, какие у нас планы и какие перспективы благополучно вернуть Айена.

Стягивая рубашку через голову, Джейми поморщился.

– Одному господу ведомо, что она сделает, когда получит его, и слава богу, что в это время я буду в море, – добавил он с кривой усмешкой.

Ему было непросто рассказать обо всем сестре, но когда он все же сделал это, я надеюсь, ему стало чуточку легче. Он сел, чтобы снять башмаки и чулки, и я подошла к нему сзади распустить собранные в хвост волосы.

– Я рад, что написал его, – сказал Джейми, вторя моим мыслям. – Страшно было до одури, в жизни ничего так не боялся.

– Ты написал ей правду?

Он пожал плечами.

– Я всегда всем говорил правду.

«Не считая меня», – подумала я, но вслух ничего не сказала, а принялась растирать его плечи, массируя узловатые мускулы.

– А что сделал Джаред с мистером Уиллоби? – спросила я, поскольку массаж навел меня на мысль о китайце.

Мистер Уиллоби сопровождал нас во время переправы через Ла-Манш и не отходил от Джейми ни на шаг, словно маленькая тень из голубого шелка. Джаред, видевший в порту всякое, ничуть китайцу не удивился, приветствовал его с серьезным видом и перекинулся с ним парой слов на мандаринском наречии, но вот его домоправительница отнеслась к необычному гостю с подозрением.

– Наверное, он пошел спать на конюшню. – Джейми зевнул и с удовольствием растянулся на постели. – Матильда сказала, что не привыкла держать в доме язычников и привыкать не собирается. Представляешь, она окропила кухню святой водой после того, как он там поужинал.

Подняв глаза, он заметил черневшее на фоне затуманенного стекла нарисованное мной сердечко и улыбнулся.

– Что это?

– Просто глупость, – сказала я.

Джейми потянулся и взял мою руку; подушечка его большого пальца ласкала маленький шрам у основания моего большого пальца, инициал «J», оставленный острием его ножа перед Куллоденом, перед нашим расставанием.

– Я не спрашивал, – сказал он, – хочешь ли ты отправиться со мной. Я мог бы оставить тебя здесь, Джаред оказал бы тебе радушный прием, хоть здесь, хоть в Париже. И ты могла бы вернуться в Лаллиброх, если бы захотела.

– Нет, ты не спрашивал, – подтвердила я. – Потому что, черт возьми, знал, каков будет ответ.

Мы переглянулись, улыбнулись друг другу, и в этой улыбке растворились и тревога, и усталость. Он наклонился – отчего волосы на макушке заискрились в свете свечей – и нежно поцеловал мою ладонь.

Ветер все еще посвистывал в трубе, струи дождя стекали по стеклу, как слезы по щекам, но это уже не имело значения. Теперь я могла заснуть.

К утру небо прояснилось. Оконные рамы кабинета Джареда дребезжали под напором резкого, холодного ветра, но проникнуть в уютную комнату холод не мог. Дом в Гавре был гораздо меньше, чем роскошная парижская резиденция дяди Джейми, но и это трехэтажное строение воплощало в себе идею солидности и комфорта.