Александр Мазин - Вождь викингов

Попировали, потешились, повеселились… А с утречка настало время приниматься за работу. А какая работа у нас, северных разбойников? Ясно какая. Грабить.

И в этом неблагородном деле я решил воспользоваться опытом старших товарищей. В частности, Хрёрека. Суть его методики заключалась в следующем: если тебе в лом выпытывать у местных, где они прячут денежки, сделай им предложение, от которого они не смогут отказаться.

Так что я призвал к себе местного старосту, седого пройдоху с морщинистым лицом и хитрыми глазками, и предложил ему внести в фонд помощи голодающим северным убийцам четыре фунта серебра.

Нельзя сказать, что мне были нужны эти деньги. Зато мне был важен авторитет. Я не хотел, чтобы кто-нибудь из моих корыстных спутников затаил в душе недовольство: мол, могли снять еще малость шерстки с этих английских овец – и не сняли.

Староста пытался меня усовестить: дескать, мы и так обобрали их до нитки. Не то что серебра – даже зернышка не осталось. Насчет зернышек, может, и не соврал. Мы выгребли почти все, да и оставалось – чуть. Главное зерно сейчас наливалось в колосьях. А вот имущество имелось. Как-никак, они втихую ободрали драккар, разбившийся о скалы. И что-то мне подсказывает: увлеченный живодерством тан не успел их раскулачить.

– Погляди туда, – предложил я старосте, развернув в сторону обсиженных мухами останков, привязанных к столбам. – Хочешь, чтобы с твоей семьей такое случилось?

Староста побелел. Поверил. А почему б ему и не поверить? Я же, считай, воплощенное Зло. Так кричал их священник, когда мы выносили церковное имущество. Громко кричал… Пока не получил дубцом по макушке. Теперь лежит, мается сотрясением мозгов и ругается уже шепотом.

– Не жмись! – усмехнулся я. – Тебе зато остается вся танова конюшня.

– Я должен отдать их второму сыну тана! – заявил староста.

– А почему – второму?

– Потому что первый – вон там, – староста показал в сторону кольев с жертвами датского гнева.

О как! Недоработка. Надо было раньше сказать: глядишь, и спас бы парня. За выкуп, разумеется.

– Так ты всё и отдал! – ухмыльнулся я. – Полно врать! Давай суетись! Время у тебя – до темноты. И даже не думай удрать: тогда мы убьем всех.

Поставив старосте задачу, я вернулся к своим. Все, за исключением трех дозорных, собрались вокруг двух огромных котлов. Один – с элем, второй – с кашей напополам с мясом. Кониной, к сожалению.

Пустили в расход раненую лошадь. Конину не люблю. Жилистая, жесткая, еще и припахивает. Это викингам всё равно: с их челюстями и желудками, а я люблю тонкую пищу. Вон она, кстати, бегает.

Я ухватил за лапку мелкого черного поросенка и сунул одной из прислуживавших девок.

– Зажарь для меня.

Потом поглядел на уплетающего варево Стюрмира и спросил:

– Что раненые?

– Всех увезли на корабль, – сообщил тот, продолжая жевать. Жуткая рана на роже была аккуратно зашита (видно, громила всё-таки показался отцу Бернару) и, казалось, не создавала ему никаких проблем. – Туда же и припасы свезли, и дюжину девок получше.

– Девки-то зачем? – поморщился я.

Все разом заржали.

– Мы знаем, что делать с девками! – пробасил один из команды Хрогнира. – Можем поучить, если хочешь!

– Ты лучше поучись, как у англов в клетке не оказаться! – отрезал я, и хохмач мигом заткнулся.

А котел-то с элем уже наполовину пуст. А рядом ждет еще одна бочка. Когда эта братия наберется, боюсь, мне с ними уже не совладать.

– Ждем до темноты, – сообщил я. – Потом все грузимся и уходим.

– Хёвдинг! – раздался дружный возмущенный вопль. – Зачем?

Ребятишки предвкушали еще одну веселую ночь – и вдруг такой облом.

– Гримар, – вкрадчиво проговорил я. – Помнишь, ты мне что-то обещал?

Чуток покоцанное жало человека-тарана повернулось ко мне вместе со всем бочкообразным туловищем.

– Чё?

– Десять марок, – напомнил я.

Скошенный лоб пошел морщинами, потом они разгладились: вспомнил.

– Молчать всем! – прогудел он. – Хёвдинг правильно говорит.

– Почему это я должен молчать? – возмутился Хагстейн Хогспьёт. – Это мой хёвдинг!

– Хагстейн, – ласково произнес я. – Меня слушай.

– Ага, – согласился норег.

Я поймал насмешливый взгляд Лейфа. Он подмигнул и поднял вверх серебряный кубок, который всегда носил с собой:

– За Ульфа-хёвдинга! – провозгласил он. И все выпили.

Староста собрал серебро. Вручил мне с таким видом, будто жертвует мне собственную почку. Так и есть: большая часть – добрые датские денежки вперемешку с арабскими дирхемами. Но около фунта – всякий серебряный лом и поганенькая, с разными добавками, местная монета. Но придираться я не стал. Передал мешок Стюрмиру и велел взвесить. До четырех фунтов не хватало граммов пятьдесят. Староста снял нательный крест, но я махнул рукой: оставь себе.