Александр Мазин - Вождь викингов

Появился, встал на место, отирая кровь с топора. Меч уже где-то посеял… И поперек щеки – здоровенный кровоточащий разрез. Но – готов к бою.

О, черт! Они пошли! Плотным строем, с копьями наперевес…

Мои стрелки, не скрываясь, били по англичанам, но плотный строй, прикрытый с флангов, малоуязвим что сверху, что с фронта, а стрелки сидели на высотках. Мой просчет.

Страшный грохот. Щиты ударились о щиты, и нас отбросили назад. Я срубил наконечник копья и с трудом удержался от желания: покинуть строй и начать самостоятельный танец. Нельзя. Нельзя рвать строй! Они прут в две шеренги. Копья работают и у тех и у других. Мы можем только защищаться. А еще я вижу боковым зрением, как нас охватывают с флангов… Наш клин уже расплющен до одной шеренги.

И нас слишком мало, чтобы предотвратить охват…

И тут приходит помощь. И помощь эта с яростным ревом обрушивается на спины англичан. Гримар сотоварищи. Они – без брони, без шлемов, босиком, но ярость их беспредельна. Хотя, как выяснилось позже, им хватило ума не бросаться в бой с голыми руками – похватали оружие убитых. Разъяренный Гримар – это страшно. По себе знаю. А с ним еще с десяток таких же озверевших корешей.

Расклад мгновенно меняется. Теперь англичане пытаются как-то выстроить круговую оборону, но они безнадежно опоздали. Минута, не больше – и поле боя остается за нами.

– Ульф! Брат! Как я рад, что не убил тебя тогда! – восклицает Гримар, стискивая меня так, что аж ребра хрустят. Потом оглядывается и спрашивает обеспокоенно: – А где Медвежонок?

Что я категорически запретил Гримару и его парням: резать крестьян.

– С воинами можете делать что хотите, а землепашцев не трогайте!

– Почему? – спросил Гримар.

Он не оспаривал – ему было просто интересно.

– Я не убиваю овец, которых намерен стричь.

– Как скажешь, хёвдинг, – удовлетворился ответом Гримар.

Попроси я его сейчас со скалы спрыгнуть, он бы спрыгнул. Короткая Шея и его восемь оставшихся в живых хирдманов были должны мне жизни. Они даже на добычу не претендовали: сразу заявили, что всё – наше. Попросили разрешения забрать собственное оружие и доспехи, которые нашлись среди имущества тана. Я разрешил, естественно.

Бывшие пленники очень переживали, что английский ярл не угодил к ним в руки живым. Утешились не успевшими удрать дружинниками. Этих замучили самым лютым образом.

Но простой люд не тронули. Мое слово – закон.

А у меня были потери. Погиб Осхиль Пузо. Зря я на него наезжал. Норег проявил себя настоящим героем: в одиночку отбивался от двух дружинников, пока Каппи освобождал пленных. А убил его какой-то ополченец, всадив копье в шею.

К счастью, к этому времени Гримар и еще несколько норегов уже избавились от колодок и вылезли наружу. Одного пленного убили, но остальные прикончили англичан и уже через минуту, всей командой, вооружившись, примчались нам на помощь.

Тяжелую рану получил Грендель. Я чувствовал свою вину. Рано парню было в настоящую рубку. Да еще – в такую. Очень много было легких ранений. Кому-то порезали руку, кому-то – ногу. Стюрмиру развалили физиономию. Юсуфу ткнули копьем в живот, но защитила кольчуга, так что получился приличный кровоподтек и дырочка глубиной в сантиметр.

Гримар и его бойцы тоже были не в идеальном состоянии. Двое серьезно ранены. Но всё равно это была блестящая победа, и я не без гордости приписывал ее моей командирской доблести. Норманы тоже считали, что я молодец. Но не потому, что хороший тактик, а потому, что удачлив безмерно. И столь же безмерно самонадеян. Напасть этаким мелким отрядом на полноценную дружину английского ярла – это надо быть абсолютно уверенным в расположении богов. Есть оно – можно хоть втроем против сотни драться. Нет – никакая стратегия не поможет. Даже если противник слова доброго не стоит. Развяжется шнурок, попадет нога в нору или еще какая подлянка случится… И ты – покойник. И люди твои – аналогично.

Вечером я принимал в хирд новых бойцов. Гренделя Улитку, Хавура Хакинсона по прозвищу Младший и Каппи Кольгримсона с детским прозвищем Обжора. Три новых дренга. Хавур вообще показал себя молодцом. Рубился как настоящий дренг.

Потом мы устроили пир, а на пиру ко мне подошел Гримар и спросил, могут ли они с товарищами стать моими хирдманами до той поры, пока мы не воссоединимся с главными силами?

– Что за вопрос? – удивился я. – Неужели я вас тут брошу?