Александр Мазин - Княжья Русь

Однако, если верить слухам, там сейчас не очень спокойно. Князь Мешко – завоеватель. Вдобавок порешил тамошних природных князей. В общем, правильно сделал, с государственной точки зрения. Но любви галичан не стяжал. В городах, понятно, гарнизоны. Там все спокойно. А на дорогах ясновельможных шляхтичей и прирезать могут. Путь через Туров и Берестье выглядит безопаснее. И много короче, чем через Полоцк. Тем более для тех, кто идет посуху. А если все же Полоцк…

– Сделаем так, – решил Сергей. – Ты, Богуслав, слетаешь в Любеч. Лехитов в лицо ты знаешь. Увидишь – не пропустишь. Людей тебе не дам. Случится что – Зван поможет (боярин согласно кивнул). Если что – гонца. Не найдешь, догоняй нас. А мы со Свардигом поскачем на Туров. Я бы на месте лехитов именно туда и направился.

– Как скажешь, батя, – отозвался Славка, в очередной раз так и не решившийся поведать отцу сокровенную тайну.

– Богуслав! – Свардиг крепко взял Славку за руку, заглянул в глаза. – Найдешь их – не убивай. Они мои, понял?

– Твои, – пообещал Славка. – Если глотки сами себе не перережут, получишь лехитов тепленькими. Ну а ежели руки, там, или ноги у кого недостанет, не обессудь. Не смерды это – воины.

– Лишь бы глаза и уши уцелели, – проворчал Свардиг. – И мужское достоинство. Это – я сам.

– Твое право, – согласился Славка.

– Свардиг, мы их еще не поймали, – напомнил Сергей. – Успеешь еще казни придумать. Сейчас – ужин и спать.

– Я не устал, – возразил варяг. – Поедим и сразу поедем. К утру догоним.

– Лошади устали, – напомнил Сергей.

– Лошадей и сменить можно.

– Это где же ты таких лошадей найдешь? – поинтересовался Сергей. – У купцов упряжных коников перекупишь? Или у смердов – пахотных? Я всё понимаю, друг. Но иной раз, чтобы успеть, лучше не торопиться. Да и в темноте можем их пропустить. Станут они лагерем в стороне от дороги – и тогда что? Нет уж! Выезжаем завтра на рассвете. Позаботься о лошадях: чтоб искупали их и хорошего овса задали. С собой тоже пусть приготовят. А я о людях позабочусь. Эй, хозяин! Мы у тебя остаемся. Я у тебя во дворе свинку видел. Режь. Что не съедим сейчас – с собой возьмем. А пока всем хлеба, сыра, рыбных щей. И пива бочонок.

– Хватит ли бочонка? – угодливо осведомился хозяин. – Вона вас сколько! – Он махнул в сторону подворья, где расседлывали коней гридни киевские и любечские.

– Там разберемся, – буркнул Сергей и вышел из дымного зала на свежий воздух: поглядеть, как гридь будет купать в Днепре лошадей, и заодно подумать: не упустил ли чего? Твари уйти не должны. Дело чести.

Не ушли. Взяли татей, тепленьких. На постоялом дворе, в поприще от Турова. Преследователи даже разделиться не успели, как получили весть от встречных купцов.

Обложили двор. Атаковали сразу со всех сторон: четверо во главе со Званом кинулись в окна, семеро, предводительствуемые Свардигом, вынесли дверь. Богуслав с остальными, по распоряжению Сергея, остались присматривать за порядком и контролировать входы-выходы: мало ли кто проскочит. И точно: ночевавший отдельно монах едва не удрал. Затерялся в толпе (на шум отреагировали все обитатели постоялого двора – выскочили с оружием наготове), выскользнул во двор, нацелился к конюшне и был пойман за шкирку опознавшим его Богуславом. Сергей, собственно, и уберег его от общей расправы, когда гридни выволокли во двор потрепанных полуголых шляхтичей и привязали к столбам. Вина лехитов была доказана: в мешках нашли украшения Свардиговой дочери и кольчужку его сына. Наверняка среди изъятых ценностей имелись и те, что принадлежали Заврате, но эти опознать было некому. Впрочем, если бы и не нашли ничего – всё равно опознали бы татей. По свежей отметине на щеке пана Кошты и внезапно укоротившимся усам, кои ни один уважающий себя шляхтич по собственной воле стричь не станет.

С лехитов ободрали уцелевшие лохмотья и учинили спрос. Руководил процессом сам Свардиг. Поначалу шляхтичи держались хорошо, гордо. Особенно – коренные: Кошта с Яцеком. Потому, проверив всех четверых каленым железом, Свардиг безошибочно обнаружил слабое звено и, оставив до времени этих двоих, всерьез занялся Стасем и Казимиром. Дело пошло. Где-то после часа неторопливой работы оба татя признались во всем и с большой охотой указали на главных обидчиков: Кошту и Яцека. А вот монаха обелили: дескать, в разбое не участвовал и не одобрил. Мимо его воли всё сделано.

Пытуемым поверили: врать после вдумчивой беседы со Свардигом они уж точно не смогли бы.