Владимир Белобородов - Норман

– А если придать ему ускорение, то будет «огонек», очень мощное оружие, – вклинился в разговор отец. – Лекам прозвище из-за него и получил.

– Что, хорошо кидал?

– Нет, штабной шатер сжег.

Мы рассмеялись.

Еды взять в обозе никто не подумал, поэтому ели размокшие лепешки, которые Салак давал мне для щенков, потому как выбрасывать было жалко, а засохшие есть никто не стал. Дождь размочил их до состояния полукаши, вымыв весь вкус. Но, за неимением настойки, пьют воду. Поэтому мы давились, но ели. Вода у нас была, да и, учитывая дождь, – от засухи не умрем. У отца имелась даже настойка, за которой пришлось вылезать под разверзшуюся стихию, так как она находилась в тюках.

– По-видимому, дед останется без подарка, – по очереди наливал отец нам в крышку от фляги горячительный напиток, – но нам для здоровья надо.

Я не стал переубеждать, хотя понимал, что мне и Малику простуда вряд ли светит – искра не даст.

Уснули под барабанную дробь дождя, не выставляя стражу, от которой в такую погоду толку нет. Не видно ничего уже в четырех локтях. Тепло от «светляка» и настойка разморили и сделали свое дело.

Дождь к утру прошел, оставив крупные капли на ветках, они, срываясь, еще больше мочили и без того влажную одежду. Как оказалось, насчет «заболеть», я был не прав. Малик встал с кашлем. Истратил всю силу на «светляка», поддерживать организм стало нечем.

– К обеду кашель пройдет, я уже наполовину наполнен, – успокоил он нас.

Но отец налил ему двойную дозу настойки:

– На всякий случай.

Убрав шатер, оседлали лошадей. Я полез под дерево за тюками, но тут же отпрыгнул, попытавшись выхватить меч, запутавшийся в плаще.

– Ты чего? – спросил отец, легким движением обнажая свой клинок.

– Там что-то шевелится.

– Малик, готовь арбалет, можем подстрелить завтрак.

– Не надо стрела. Я не кушать. Я спать! – раздался противный голос, не узнать который было невозможно.

Из-под дерева вылез гоблин. Хасаны оскалились на него, обходя с двух сторон.

– Ты откуда здесь?

– Норман – добрый, Норман – хозяин. Салка продавать Торку. Торка не хотеть. Торка сам выбрать. Норман – хозяин.

– Некросово отродье, – выругался отец. – Нам только гоблина не хватало. Давайте собираться. Потом решим. Надо подальше уехать.

К полудню выглянуло солнце, пусть и незначительно, но потеплело. Мы остановились на привал. Я, не особо веря в свою удачу, взял лук и пошел искать живность, попросив Малика придержать волчат, так как с ними мне точно ничего не светило. Пробродив мер десять, заметил крадущегося за мной гоблина.

– Ты чего? – шепотом спросил я.

– Здесь нет зверь, зверь там, – ткнул пальцем вправо гоблин.

– Откуда знаешь?

– Торка хорошо нюхать. Торка хорошо слушать.

– Ладно, пойдем туда, – не веря гоблину, но и не надеясь на свое охотничье чутье, согласился я.

Через десять мер гоблин подергал меня за штанину и пригнулся. Я понял, что мы рядом. Осторожно раздвинув кусты, увидел пару косуль в ста локтях от меня. Медленно натянул лук и спустил тетиву. От щелчка лука животные резко дернулись, и стрела попала чуть ниже, чем я рассчитывал. Косули сорвались и поскакали вбок, пока я накладывал вторую стрелу, они почти достигли конца поляны, но им навстречу выскочил Торка, причем так, что они вновь поскакали на меня. Вторая стрела тоже попала в цель, но не остановила косулю. Она уже скрылась в кустах, когда гоблин восторженно подпрыгнул:

– Упал, упал!

В кустах и правда лежала хрипящая косуля. Я, достав нож, прервал мучения животного и, взвалив тушу на плечи, последовал к месту привала.

– Как ты узнал, что она упала, не видно же было?

– Торка слушать.

Уже на подходе к стоянке гоблин выдал:

– Ругаться, нас долго ходит.

Отец с Маликом поворчали, но видно было, что добыче рады. Разделали тушу косули прямо на месте привала, прикопали требуху. Хасаны почти сразу урвали по куску мяса, с урчанием утащили его подальше от нас и начали трапезу. Гоблин долго крутился вокруг, потом, видимо, не выдержал:

– Торка тоже как хасан. Торка любит мясо.

– Тебе что, сырого дать? – спросил я.

Мне показалось, что голова гоблина сейчас оторвется от тонюсенькой шеи, настолько оживленно он стал ею трясти в знак согласия. Отрезав кусок размером с ладонь, я протянул его Торке. Он осторожно взял и с невероятной скоростью отбежал в противоположную от хасанов сторону, потом, повернувшись к нам спиной, с удовольствием, не уступающим волчьему, вцепился в добычу. Я, покачав головой, продолжил помогать отцу снимать шкуру. Когда туша была разделана на десяток кусков и сложена в седельные сумки лошадей, мы, позавидовав хасанам и гоблину, тронулись в путь. Пока выбирались из чащи с буреломами, в которую умудрились завернуть, отец спросил: