Василий Панфилов - Европейское турне

Не менее политизированными получились и образы безмозглого, набитого соломой Страшилы-Австрии. От первоначальной сказки осталось немного, вышла едкая политическая сатира в духе Гулливера [84] Свифт писал «Гулливера» как политическую сатиру, очень едкую и остроумную на тот момент. Со временем политика забылась, осталась только восхитительная сказочная повесть. Вообще, очень многие сказочные произведения писались с подтекстом, понятным только современникам. . Досталось всем государствам Европы, а в образах летучих обезьян легко угадывались карликовые немецкие княжества.

Политизировано, но к месту, очень едко и метко. Хочется, чтобы это произведение увидело свет. Сказки для детей потом напишет, в более спокойной обстановке.

– Герр Смит? – Окликнули мужчину на улице.

– Он самый, – сдержанно отозвался Алекс, развернувшись и мгновенно всё поняв, – с кем имею честь?

– Не имеете! – Злобно пролаял сухопарый жандарм с оспинами на лице, глядя рыбьими глазами, – вы арестованы!

– Ордер! – Попаданец отступил на шаг назад по вымощенному тёсаными плитами тротуару, вытащив дерринджер и наставив оружие на жандармов. Рыбьеглазый аж задохнулся от возмущения, начав хватать воздух тонкими губами, покрытыми пузырьками герпеса по краям.

Напарник, немолодой здоровяк с несколько одутловатым лицом и усами наподобие велосипедного руля, молча вытащил ордер. Попаданец, бегло пробежавшись глазами, протянул здоровяку дерринджер.

– Ещё нож за отворотом сюртука, – преувеличенно любезно сказал усатому под смешки зевак, – достать?

– Мм… будьте любезны, – выдавил жандарм, нервно озираясь по сторонам. Сценка привлекла внимание прохожих, особенно момент, когда Алекс наставил оружие на служивых. Для пруссаков, воспитанных на почитании властей, подобное просто немыслимо.

– Ещё что есть? – Спросил усатый, нервно трогая усы.

– Кастет, тычковый кинжал, – охотно ответил Фокадан, улыбаясь.

– Будьте любезны, – повторил жандарм, нервно поведя шеей и дожидаясь, пока попаданец разоружится, – прошу в карету.

Чёрная тюремная карета с закрытыми окнами, внутри оказалась неожиданно комфортабельной. Алекса отпустило нервное напряжение, держащее его последние пару недель за горло, и неожиданно для себя мужчина заснул, привалившись к плечу одного из севших по бокам жандармов.

– Выходите, – после истории с нацеленным оружием, жандармы обращались с ним, как со склянкой нитроглицерина [85] Взрывчатое вещество, известное крайней нестабильностью и взрывоопасностью. . Моргая спросонья и с трудом сдерживая зевоту, Алекс влез из кареты, оказавшись в тесном дворике, окружённом высокими кирпичными стенами.

– Пройдёмте, – рыбьеглазый очень осторожно ткнул в спину, а усатый пошёл спереди, постоянно напряжённо оглядываясь.

Тесные, какие-то нарочито тёмные коридоры с обитыми металлом дверьми по обеим сторонам. В одну из таких дверей ввели Алекса, дверь тут же захлопнулась с лязгом, послышался поворот ключей.

– Следователя, как я понимаю, мне не полагается? – Громко сказал Фокадан и огляделся, не ожидая ответа.

Комнатка, метров этак в шесть квадратных, обставлена с лаконичным минимализмом. Достаточно широкие нары из досок, отполированных телами сотен постояльцев, стоящие вплотную к стене. Полка с большой глиняной кружкой и погрызенной оловянной ложкой на ней, накрытое крышкой ведро характерного вида, глинный кувшин с водой.

В стене под потолком виднеется маленькое зарешеченное окошко, которое и служит единственным источником освещения и вентиляции. На стенах отчётливо виднеется плесень и многочисленные нацарапанные рисунки, стишки, ругательства и обычные чёрточки.

Алекс тут же начал изучать наскальную живопись, чувствуя себя этнографом в экзотическом племени. Страх отсутствовал как такой, ситуация просчитана заранее, несколько недель назад.

Посылая Волшебник из страны Оз в издательства сразу нескольких государств, он ожидал ареста. Формальный повод имелся – влез в политику вопреки рекомендациям прусских спецслужб.

Другого выхода попаданец не нашёл. Возможно, не нашёл от недостатка опыта в подобных играх, или просто житейского. Но ввязываться в длительную игру против Системы желания нет. Это только в книгах одиночка может переиграть её, нагнуть под себя. В жизни за таким одиночкой чаще всего стоит другое государство, Клан или сильные покровители. Отдельных гениев не стоит учитывать, на то они и гении.