Василий Панфилов - Европейское турне

– Всё же имя кое-что значит, – подумал, ёжась от мурашек, пробежавших по мгновенно вспотевшей спине.

– Понимаю твою отстранённость, – продолжил бурш, будто и не было сейчас ничего за рамками нормы, – но ты всё-таки плохо знаешь братства. Таких как ты…

Адольф многозначительно показал на голову Алекса, и попаданец не сразу понял, что палец нацелен на еле заметный шрам от револьверной пули.

– …немного иначе встречают. Военных, пусть даже это военные других стран, за фуксов никто не держит. В выходные небольшой праздник устраиваем, подходи и не думай ни о чём плохом, не один такой будешь.

– Можно, – только и сказал Алекс, – со стуком поставив кружку на стол. – Пива всем!

Пивная отозвалась одобрительным гулом, пожеланьями здоровья и всех благ.

– Веришь ли, – пожаловался негромко попаданец Нарбэ, – в Париже за всё время даже погулять некогда было! Деньги на это откладывал, да так назад и привёз.

Бурш расхохотался до слёз, стуча кулаком по столу.

– Брат-студент, я унесу эту тайну в могилу! Быть в Париже и не погулять… Ха-ха-ха!

В пансион Фокадан пришёл поздно вечером, благоухая пивом, колбасками и табаком. Но что характерно, пришёл на своих двоих.

Проснулся Алекс от разговора в коридоре, ведущегося на повышенных тонах.

– Бедный мальчик вчера из-за вас напился! – выговаривала владелица пансиона громким шёпотом, – вы же старше, зачем его на такие разговоры провоцировать?

– Я-то тут причём? – Возражал Шварц, – молодой человек достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои слова.

– Взрослый-то он взрослый, но о юношеском максимализме не забывайте! Вы его не первый раз так подначиваете, вот и наговорил грубостей в ответ. А после самому неловко стало, вот и пошёл в трактир.

– Будет какой-то иностранец…

– Именно! Иностранец! Не смотрите, что на немецком говорит неплохо, по сути чужак. Думает-то на другом языке. Он, возможно, даже обидеть никого не хотел, просто слова подобрать правильно не смог – язык-то не родной. А вы? Взрослый человек, а подначиваете молодого, да ещё иностранца. Это какое мнение у него будет о Пруссии?

Голоса начали удаляться от двери, и Алекс встал со стоном, поспешив опорожнить мочевой пузырь в вытащенный из-под кровати ночной горшок.

– Ну и рожа, – отшатнулся он от зеркала, – это ж надо вчера… Сколько я выпил, даже интересно. Ещё интересней, как дошёл после такой дозы, да ещё помню ведь всё.

Голова отказывалась подсчитывать количество выпитого пива, потому как цифры получались вовсе уж завиральные. Плюнув на подсчёты, умылся и оделся, решив сегодня не бриться. С подрагивающими руками опухшей физиономией с десяток порезов гарантированны.

Часы показывали, что ещё успевает на завтрак.

– Доброе утро, господа, – поприветствовал собравшихся в столовой постояльцев и хозяйку, – прошу извинить меня за вчерашний инцидент. Я не настолько хорошо знаю немецкий и несколько неверно построил фразы.

– И вы меня извините, герр Смит, – повинился Шварц под торжествующим взглядом хозяйки пансиона, – характер у меня такой несносный. Сам порой не рад – скажу что-нибудь, а потом стыдно.

За время отсутствия накопилась почта, время на которую отыскал только сейчас. Писать в девятнадцатом веке любят и умеют, эпистолярный жанр [65] Жанр литературного произведения, который характеризуется тем, что повествование преподносится читателю в форме переписки. не случайно так популярен. Пишут помногу, два десятка листов в письме не редкость.

А как иначе? Телефонов нет, транспортное сообщение развито не слишком-то хорошо. Родственники, друзья, былые однокашники и сослуживцы – не хочешь потерять с ними связь, так переписывайся.

Описать какие-то события, произошедшие в семье, личные переживания, интересные происшествия или важные новости, касающиеся твоего города. Хотя бы краешком коснуться шапочных знакомых, могущих заинтересовать адресата. Тетради порой исписывают!

Попаданец достаточно быстро привык к подобной манере. Всё-таки драматург, не абы кто. Фред, тесть, капитаны ИРА, ле Труа, Борегар… это только те, кому писал не реже раза в месяц. А ведь есть ещё и многочисленные приятели по ИРА и нью-йоркские знакомцы, с которыми не хотелось бы терять связь, переписка по поводу документов Гражданской.

Общепринятая манера эпистолярного жанра, с многочисленными отступлениями и мельчайшими деталями Фокадану претила. В конце-то концов, он учиться приехал, а не перепиской заниматься!