Батарейка (СИ)

Папа Норгейль поднимает руки – дескать, сдаюсь. Выглядит это настолько забавно, что прыскаю со смеху, и тут же испуганно подавляю смешок – вдруг это оскорбительно. Но никто и не думает оскорбляться, все улыбаются в ответ, а Радегаст просит нас рассказать историю нашего побега.

Мы рассказываем, сейчас нам многое из пережитого кажется смешным, родные улыбаются в ответ, а вот Ика, наевшись сладкого-вкусного отправляется бродить по саду и играть с бабочками. Потом его, заснувшего, приносит из беседки слуга, и мы понимаем, что ужин затянулся. Мне впервые так хорошо, что не хочется расходиться, но уже и вправду поздно. Мы расходимся по комнатам, я беру Ику с собой и отмечаю, что комнаты Ургау и Рина находятся справа и слева от моей. Ой, неспроста это…

Но сейчас не время думать о всяких глупостях, я укладываю Ику в постель – она достаточно широкая, чтобы места нам хватило обоим, потом ко мне снова заходит папа Турзо. Он помогает мне расплести косу и расчесать волосы, и мне очень приятна эта забота. Но я всё-таки спрашиваю:

- Папа… прости… а как случилось так, что я оказался в другом мире?

Папа Турзо грустнеет, но всё же начинает рассказывать.

========== Глава 74. Потеря. ==========

POV Егора.

Как ни странно, мне совсем не хотелось спать. Длинный день, жестокий бой, долгожданная встреча с родными – все эти впечатления, безусловно, вымотали меня. Большинство эмоций я потратил ещё в бою, а оставшиеся вылились со слезами при встрече с папой. Может быть, поэтому за ужином я вёл себя излишне спокойно и собранно, не обращая особого внимания ни на обстановку дома, ни на собственную комнату, которая была обставлена для меня безусловно, красиво и с любовью. Моё тело чувствовало себя совершенно измученным. Тело, но не мозг. Последний вопрос, который я не мог не задать – почему? Почему я новорожденным оказался в совершенно другом мире и выжил только чудом? Точнее, чудес было два – старый пьяница-дворник Прохор Культяпов и врач «от Бога» Шота Гагуа. В этом небеса явно сыграли на моей стороне. Но почему мои отцы допустили, чтобы я оказался там? И я всё-таки спросил:

- Папа… прости… а как случилось так, что я оказался в другом мире?

Лицо папы Турзо сделалось таким печальным, что я уже пожалел о заданном вопросе. Но он тихо, но твёрдо сказал:

- Это очень грустная история. Мне больно вспоминать её. Но ты имеешь право знать. Ты ведь наверняка думал, что тебя не любили, забыли, бросили?

Я вздохнул. Папа Турзо был насквозь прав. Став постарше, я начал задумываться, а чем же я оказался так нехорош для своей матери, что она бросила меня. Бросила в мусорном бачке. Как что-то мерзкое и не стоящее внимания. К счастью, я не позволял себе думать об этом долго – иначе у меня были бы все шансы превратиться в угрюмого мизантропа, холящего и лелеющего свою обиду. А ещё я поставил себе цель. Цель вырасти, выучиться, стать известным и уважаемым человеком и найти… найти эту женщину. Чтобы она поняла, от кого отказалась. Именно поэтому я учился так старательно. Именно поэтому пытался подтягиваться по многу раз, а потом висел на турнике, потому что кто-то из старших пацанов сказал мне, что от этого кости вытягиваются, и я начну расти лучше. Именно поэтому бегал по утрам – как это мне потом помогло с моими гимназическими одноклассничками! А ещё я в рот не брал сигарет (нет, вру, изредка всё-таки бывало) и всегда (вот это точно всегда) отказывался от предлагаемого пацанами пива и энергетиков. Я понимал, что мне в жизни потребуется железное здоровье и что мне надеяться можно только на себя. Правда, особого результата мои усилия не дали – я не вымахал, как мои одногодки, да и мышечная масса появляться не спешила. Но бегал я хорошо, этого не отнимешь, да и на баскетбольной площадке был в тему, несмотря на малый рост, поскольку неплохо прыгал, умел уворачиваться, и метко посылал мяч в корзину. А потом мои однокласснички решили, что с детдомовским чмом можно неплохо поразвлечься…

Но опять-таки, сколько шансов из ста было на то, что, падая из окна недостройки, я попаду в Разлом? И что Разлом выкинет меня именно в том мире, который является моим родным? Одна сотая? Одна тысячная? Одна миллионная? Так что я зря жалуюсь на везение. Всё могло быть куда хуже.

Я тряхнул головой. Сам не заметил, как оказался в кровати, папа сидел рядом и держал меня за руку. Так непривычно. И так приятно.

- Ты устал, - заметил он, - может быть, всё-таки завтра?

- Нет, пожалуйста, - ответил я, - я всё равно не засну.