Марина Ноймайер - Хранительница небес

Пауль замедляет шаг и бросает на меня изучающий взгляд. Видимо, мы на месте. От этого осознания у меня сердце пускается вскачь. Задержав дыхание, Пауль стучит в створчатую дверь из полированного черного дерева, и в следующее же мгновение створки двери распахиваются вовнутрь. Мы рука об руку переступаем порог, и… Вау!

Если честно, я даже не пыталась представить себе планетарный зал, сосредоточившись на людях, с которыми мне предстоит общаться. Но эта комната вытесняет все посторонние мысли о Рубинах и Ордене куда-то на периферию сознания, оставляя место благоговейному изумлению.

Ощущение такое, словно я стою на окраине ночного неба и достаточно всего одного шага, чтобы оказаться в невесомости. Отделанные деревянными панелями стены и потолки овального зала окрашены в полуночно-синий, а потолок усыпан бесчисленными золотыми звездами. Присмотревшись чуть внимательнее, я замечаю тонкие золотые нити, объединяющиеся в созвездия. Только это зрелище уже захватывает дух, но есть еще и планеты. Огромные стеклянные шары, что свисают с потолка на нейлоновых нитях, покачивающиеся и плывущие по залу словно в невесомости. Запрокинув голову, я замечаю узкие рельсы в потолочной обшивке, по которым небесные объекты вращаются вокруг своих орбит с помощью тайного механизма. Между восемью большими планетами плавают небольшая луна и сверкающие золотые звезды.

И, когда Пауль подталкивает меня вперед, положив руку мне на плечи, я отрываю взгляд от этой завораживающей планетарной модели. Я чувствую легкое головокружение, как будто слишком долго всматривалась в солнце – которое, кстати, здесь тоже присутствует в виде гигантского стеклянного шара, наполненного таинственным и мерцающим золотистым газом.

В центре зала, прямо под макетом солнца, на изящном золотом пьедестале стоит ларец из стекла. Мое сердце подпрыгивает от радости, когда я замечаю в нем Рубиновую Табулу, целую и невредимую, возлежащую на темно-синей бархатной подушке. Да, Пауль еще вчера подтвердил, что Табула вернулась. Но сейчас, наблюдая все своими глазами, я действительно в это верю.

Перед ларцом стоит чудовищных размеров стол, за которым могут свободно разместиться не меньше тридцати человек, а в задней части зала расположены пульты и письменные столы. Повсюду в нишах и на настенных полках хранятся приборы и механизмы, которые так и тянет рассмотреть повнимательнее.

Но мое внимание сосредоточено на сидящих за столом мужчинах, которые разглядывают меня, словно призрака. Профессор Киппинг, его помощник Виктор и пожилой мужчина, которого я видела всего несколько раз, и то мельком.

– Розали. – Профессор Киппинг резво подскакивает на ноги, чего я от него не ожидала, и за несколько больших шагов преодолевает расстояние между нами. Я стою как вкопанная, когда он кладет руки на мои плечи и вглядывается в лицо. В этом прослеживается искренняя забота, что, честно говоря, сильно удивляет. Почему-то у меня создалось впечатление, что за Табулу он переживает больше, чем за меня. – Я так рад, что с вами все в порядке! Пойдемте, присаживайтесь к нам.

Он приглашающе машет рукой в сторону стола и направляется обратно к своему месту. Пауль уже отодвигает для меня стул, а после, убедившись, что мне удобно, опускается рядом. Мы оказываемся напротив Виктора и неизвестного пожилого мужчины, пока профессор Киппинг занимает позицию во главе стола.

– Думаю, вас с Ольбрихом официально не представили друг другу. Он – моя правая рука, казначей и секундант Ордена.

Ах да, не впервые я слышу это имя, но теперь хоть знаю, как выглядит этот человек. Мы киваем друг другу в знак приветствия, и я невольно окидываю взглядом высший состав Ордена. Я думала, здесь будет значительно больше людей. Или мы ждем кого-то еще?

– От имени общества Рубиновой Табулы могу заверить, что мы невероятно рады снова приветствовать вас в настоящем, – начинает профессор Киппинг, тем самым подтверждая, что больше никто к нам не присоединится. – Мы несказанно обрадовались, когда ваш брат подтвердил, что вы вернулись в свое время в целости и сохранности. – Он ликующе кивает Паулю, но уже в следующее мгновение его лицо мрачнеет. – Но мы были потрясены, узнав, что случилось с Леопольдом. От лица всего Ордена мы осуждаем то, как Люций Морель поступил с ним… и со многими другими путешественниками до него.

За столом повисает гнетущее молчание, и все мои внутренности в очередной раз сжимаются. Если бы только профессор Киппинг не звучал, как крупный акционер, обеспокоенный положением дел на рынке…