Cyberdawn - Прекрасный старый мир [СИ]

— Есть, — ответил я, уже заключенный в корсет.

— Ну тогда покажите, как перемещаться будете, а там посмотрим, — выдал эскулап.

Ну и стал я себя за корсет аккуратненько тягать. Медленно и печально. Лечила на меня очи пучил, на руки, плетями опущенные, покивал, да и выдал вердикт:

— Сносно. Лекарствами займусь, а вы если так домой стремитесь, свяжитесь с кем нибудь, да и данные оставьте, — выдал лечила.

Причём явно с прицелом меня в лечильне удержать, поскольку стило с бумагой, да и эфирофон явно были вне моей досягаемости, да и руками мне вроде как лишний раз шевелить не полагалось. Но я превозмог, эфирным телекинезом справившись. На мои с Милой объяснения “легкая травма, ничего страшного, пусть Твёрд из лечебницы заберёт”, похмыкал. Сам же на мои копошения наблюдал, составляя лекарства, да и рекомендации кропая. А закончив сие, уставился на мою персону с ехидством и изрёк:

— Руками вы, кстати, Ормонд Володимирович, пользоваться свободно можете. Лишь тянутся ими не след. А положение хребта корсет фиксирует, изгибов не допуская. — выдал сей змей, в обличии терапефтическом. — Но заботу о здоровье одобряю, — покивал он. — Так что отпущу вас невозбранно, с сердцем спокойным.

— Вот спасибо, Велимир Силантьевич, за предупреждение своевременное, — искренне поблагодарил я сию клистирную трубку.

На что трубка благожелательно покивала, да и повлекла меня в проходную эфиром. Только гогота злодейского не хватает, отметил я, эфирно влекомый. Твёрд на самокате вскоре подкатил, был снабжён холщовым мешком с моим барахлом и поспособствовал в умещении моей тушки. Терапефт злорадный же наблюдал за кантованием эфирно удерживаемой тушки, в деле сём не помогая. Лишь по умещении ручкой сделал и удалился.

А я всю дорогу предавался мыслям философическим, на тему: я ли тернистостью своей замечательной привлекаю себе подобных (причём гадов, поскольку они не Терны). Норны ли какие злоехидные в плане эфирном сидячи надо мной глумятся, в том числе подобных типов подсовывая. А то и вовсе — тернистость определённая есть константа Вселенной. Чего я, себяцентричный, не замечаю и не признаю?

Мила на пороге нас встретила, обеспокоенная, но прежде, чем допрос мне пристрастный учинила, была диагнозом тыкнута. С которым ознакомившись, в волнении явно убавила, но заботой преисполнилась. И уместила персону мою болезную на ложе, обиходила всячески и рядом с книжкой присела. Что, признаться, было приятно зело.

Правда, к ужину приятство моего болезного положения явило себя с другой стороны: Забава, согласно пожеланиям терапефта злостного, наготовила стог корма. Вот слов нет, чтоб сие надругательство иначе обозвать: какие-то травы бесконечные, овощи варёные и рыба на пару. И ни кусочка мяса, ни крошки хлебушка! Мои полные муки вопли: “Это я не ем. Я не козёл!” были безжалостно заткнуты “Конечно нет, вепрь мой могучий”. И ложкой с сеном, в пасть мою коварно проникшей! И ведь накормила пакостью сей, несолёной и гадкой, овечка упрямая. Ну да ладно, всё в заботе.

И вот, после сего диетического надругательства является Твёрд да докладывает, что в особнячок наш ломится нечисть эфирная, в силах тяжких. Ну, доклад был в стиле ином, но по смыслу именно таков: Леший рвётся к туше моей, то ли добить, то ли пригодность её дальнейшую в своих планах коварных установить.

Мысленно вздохнув, у Милы прощения попросив — мало ли, вопросы служебные, я Твёрду велел нечисть впустить: всё равно же не отвяжется.

И явилось его Злонравие к моему одру болезному. Вполне сообразно природе своей: с авоськой, полной какими-то зловредными плодами, утыканными столь длинными и лютыми шипами, что авоську начальство на отлёте несло.

— И что с вами делать, Ормонд Володимирович? — вопросил леший злонравный, дары свои жуткие на тумбочку уместя.

— Здравия вам, Добродум Аполлонович, — примером показал я начальству бескультурному, что делать надлежит.

— Здравия, Ормонд Володимирович, — буркнул Добродум. — Но вопроса моего это не отменяет. У вас, пусть не каждое посольство, творится какое-то непотребье. Наука статистическая сие нормой считать не позволяет. И шутки ваши, о моей природе эфирной, пусть изящны, но уже приелись, — не дал мне ответить по сути Леший коварный. — Вас реально одного отпускать опасаюсь. Соседний Полис, пара часов с гаком пути, — начал перечислять, жалуясь уже вселенной Леший. — Так умудрились сына князя прихватить…

— Вообще-то, мне его всучили… — справедливости ради отметил я, но был перебит и клешнёй отмахнут.