Cyberdawn - Прекрасный старый мир [СИ]

— Благодарю вас за рассказ, господин Суторум, — кивнул я. — Мне надо проконсультироваться, если вы не возражаете, — на что собеседник развёл лапами, мол, надо значит надо. — Но перспективу сотрудничества взаимовыгодного я вижу. Хотелось бы обсудить его, скажем, завтра.

— В обед? — предложил-спросил Морсгент, на что я кивнул. — Тогда до завтра, господин Терн, госпожа Сулица.

— До завтра, только один момент, господин Суторум, — коварно улыбнулся я. — Послушайте мою с начальством беседу, — на что собеседник, недоумённо нахмурившись, кивнул.

На том и распрощались. Специально обученный погонщик самоката доставил нас в хоромы, где, оставшись вдвоём, Мила бросилась мне на шею.

— Ормондушка, ты аккуратнее будь, страшно, — признала моя овечка.

— Вариантов не было, — пожал плечами я, осуществляя “антисоглядатайное” воздействие. — В этом бардаке заокеанском никому ничего, кроме денег, и не надо. А если и надо — так не признаются. Скинули нас на Суторума ентого. Вроде бы и самый заинтересованный, так и ему “вроде интересно”. А на деле думал, как бы от нас отделаться, судя по физиономии. Ну а про дуэльки их ты и сама читала. Либо его на конфликт вывести, ну и потом уже как “свой” говорить, либо посольство нынче же закончилось бы, безрезультатно, — подытожил я.

— И всё одно аккуратнее будь, — применила неотразимый аргумент подруга, на что я согласно покивал.

Да и задумался. Тяжело будет с этим Морсгентом работать, да и вообще в Полисе сем: у них психология “однодневок”, живи одним днём. Впрочем, ряд психологических особенностей на сотрудничество, причём добросовестное, даёт надежду.

Ну и обеспечив эфирную безопасность, использовал я служебный эфирофон, пока разница во времени мой вызов не сделала невозможным. Ожидание затянулось на десяток минут, после чего скрип Остромира Потаповича раздался из динамика:

— Это вы, Ормонд Володимирович? — осведомился академик. — Как дела ваши?

— Я, Остромир Потапович, здравия вам, — отозвался я. — А дела у нас довольно неудобные.

Ну и просветил внимательно слушающего собеседника в текущие реалии Новой Пацифиды вообще, ну и академические расклады в частности.

— И могу вам сказать, что данные сии идут лишь со слов Морсгента Суторума. Но, учитывая мандаты и его положение, скажу вам так: либо всё мной сказанное — реальность, либо Новая Пацифида в сотрудничестве категорически не заинтересована, переговорщика негодящего выставив, — заключил я.

— Да-а-а, — протянул старик. — Разумно. Хотя вероятность недобросовестного исполнителя вы полностью исключаете?

— Вообще, не исключаю, — ответил я. — Вот только полномочия и мандаты высшего уровня. Скажем так, в поголовную глупость и слепоту местных политиков и академической верхушки я не верю.

— Хм, — похмыкал Остромир. — Думаете, посольство неосуществимо?

— Осуществимо, но надобно несколько сменить формат его сменить, — ответствовал я. — Я слова сего Морсгента проверю, в меру сил, но думается мне, что всё так, как он сказал. А в этом разе, нужно сотрудничать как раз с ним и этой Энергетической Кафедрой.

— Тогда проверьте, Ормонд Володимирович, — одобрил мои планы Остромир. — А там поступайте по разумению, в рамках узнанного. И связывайтесь, по мере необходимости, — дополнил он.

На том и распрощались. А я, оставив Милу, оседлал своего погонщика самоката, да и съездил в “общую” приёмную местной Академии. Собственно, там должны быть основные “улики” правдивости Суторума, ну или наоборот.

И, судя по объявлениям и листам, выходило, что тип рёк правду: натуральные ценники на обучение, предложение “работ изыскательских” и прочая коммерщина, причём рекламного толку. А значит, нужно сотрудничество с его кафедрой, причём более “деловое”, нежели то в приличных Полисах принято, думал я, возвращаясь в гостиный двор. Впрочем, намётки есть, а как пойдёт — увидим.

Да и ряд предложений мне интересными показались, впрочем, посмотрим.

Ну и в нумере решил я штудиям гимнастическим предаться. Вместе с Милой, для начала в смысле прямом, ну а там посмотрим. И вот, утруждаемся мы с подругой в палестре, как видим, что аж трое из обслуги чёрной в палестру набились, да очи на нас свои пучат.

Шуганул я глядельщиков, которые вполне успешно шуганулись, а Мила недоумённо поинтересовалась, а чего это они.

— Дикари, — честно ответил я — И не потому что эти чёрные, я про всех. Живут тут дикари глупые. У них вид тела обнажённого непременно с коитусом связан, а демонстрация его прилюдно чуть ли не оскорблением общества почитается.