Cyberdawn - Прекрасный старый мир [СИ]

Ну да бес с ним, есть и есть, но вот наше путешествие выходит поездкой за некоторым “бартером”, скорее всего научным: то ли не широко известные теории, то ли какие-то хитрые технологии, подозреваю, что и Леший может толком не знать.

Ну а сам начальник мой злонравный направлен как нянька, дабы академический антиквариат не растрепал все важное и нужное коллегам.

Кстати, в этом случае возникал любопытный вопрос “открытости-закрытости” знаний мира Полисов. Знания в “теории”, как в прямом, так и переносном смысле были открыты. Но, зачастую, труднодоступны: отсутствие информационных общих библиотек могло привести к такому, как нынешнее, путешествию: что некое исследование велось, например, известно. А результаты его, в бумаге, лежат в том же Вавилоне.

Или вопрос “воплощения” теории, что уже и не получишь просто так. Либо своей головой думай, либо за технологию плати. Обычно своими разработками, но тот же Вавилон, учитывая его не самое “хлебное” положение, вполне брал “едой и ценностями”.

И, при этом, “патент учёного-разработчика” был вещью вполне реальной, правда, ограниченной по срокам, как я выяснил, полюбопытствовав, уже давно. Казалось бы, десять лет подожди, да пользуйся изобретением бесплатно. Ну, ежели изобретатель жадина неразумный, так и будет. А вот если хитрован, как супницы изобретатель, так ему и не потребно, чтобы его патент использовали. Он налаживает маршруты с партнёром своим, связи, репутацию… В общем, на эксплуатации своей же идеи имеет доходы, ныне и в будущем, поболее, чем от патентных выплат.

Может и не вполне так, но по итогам, будучи совладельцем торговой компании, успешной и надёжной, академик Ложка, вместо выплат, о которых ещё бабка надвое сказала, получил пансион на всю жизнь, немалый, способный его обеспечивать как в исследованиях, так и в быту.

Впрочем, хитрости академические и научные мне ещё предстоит познать, как в финансах, так и в бюрократии, гораздо более подробно, чем сейчас. А ныне выходила картина, что понадобились Академии Вильно некие результаты исследований, у Вавилона имеющиеся, приём не уровня “знаний теоретических, вседоступных”. И намерена Академия эти знания поменять на некие свои разработки, потому как в случае бартера “на пощупать”, смысла в отправке антикварного товарища академика и не было никакого.

И вопрос немаловажный, потому как Леший в “няньках” — дело такое, не самое обычное, по моим мыслям. Или он ещё вопросы какие решать будет, с наукой не связанные, тоже вариант.

Впрочем, посмотрим. Ну а поглядеть на Вавилон мне любопытно, да и Серонеб, после какого-то жалкого часа взываний к совести гражданской и беспристрастных оценок жлобства его беспредельного, мне выдал. Не мортиру, жадина такой, но сведенья о полёте нашем, Лешим злостно утаённые. Так что выходит не более седмицы, дня на четыре, ежели без неприятностей, посольство нам предстоит. Сутки на дорогу, трое на месте. Подумал я, да и решил, что приемлемо сие, да и пошёл с Милой заниматься и прощаться.

И на следующий день, на рассвете, загружались мы с Лешим и опекаемым нашим антикварным в средний самолёт, с комфортабельным “элитным” салоном. Сам Остромир при ближайшем рассмотрении оказался совсем скорбной развалиной, собственно, как я заметил, он эфиром пользовался для передвижения телесного, мощи свои передвигая. Кстати, довольно изящное решение, не мог не отметить я.

Ну и очами выцветшими был академик разумен и наблюдателен, на что как должность его указывала, так и ловкое эфиром владение.

Правда, нужно отметить, что более меня привлёк не опекаемый наш, а секретарь его. Точнее, секретарша. Дело в том, что девица юная, секретаршей оной бывшая, была мне знакома, причём долгие годы в гимназиуме. Лучшая в дисциплинах разума, Люцина свет Перемысловна.

— Вот даже и не ожидал тебя тут увидеть, — искренне улыбнулся я бывшей соученице, благо “тыканье” соучеников было более чем пристойно.

— Я тоже, но тебя-то видела. Думала с наградой поздравить, но не успела, а в Управе мы редко бываем, да и ты разъездной, — слегка улыбнувшись, отметила Люцина.

— А вы знакомы, молодые люди? — доброжелательно проскрипел пребывающий в кресле Остромир Потапыч, тогда как Леший нахмурился чему-то, на нас взирая.

— Соученики в гимназиуме, — ответствовал я. — Один поток, Люцина лучшей была, — несколько ностальгически улыбнулся я.

— Ормонд также в науках преуспел, правда, на испытаниях не блистал, по личным причинам, — как признала мои заслуги, так и не стала “ворошить прошлое” гимназическая знакомая.