Денис Кащеев - Краденая магия. Часть 1 [СИ]

— Возраст человека без труда можно определить по ауре, с точностью до минуты, — заметила девушка.

— Правда? — просиял я. — Но тогда…

— Только при чем тут твои восемнадцать? — продолжила она, не дав мне договорить.

— Как это при чем? — растерялся я. — Совершеннолетие же…

— Полное совершенство лет наступает в двадцать один год. В мире-доноре иначе?

— По-разному, вроде — от страны к стране… Но в России — в восемнадцать.

— До двадцати одного года случаются внезапные провалы магической силы, — пояснила Морозова. — Позже — это уже патология, а до двадцати одного — с каждым случается. Но если у вас там нет магии — понятно, хоть в четырнадцать можно совершеннолетним считаться…

— В четырнадцать у нас сейчас паспорт получают. Но совершеннолетие — в восемнадцать… Блин, засада! — от реалий родного мира я снова переключился на свои здешние проблемы. — За три года Воронцов меня точно достанет!

— Не достанет, если сделаем по-умному, — покачала головой Надя.

— Как, по-умному? Сбежим в Китай, вслед за купцом Адамовым?

— Не совсем. Поступим на учебу в Федоровский кадетский корпус!

в которой за моими будущими успехами обещают следить

на весьма высоком уровне

Тела усопших из числа одаренных в этом мире было принято сжигать и развеивать пепел над морем или озером, а если поблизости таковых не было — то хотя бы над рекой или ручьем. Как я понял из скупых объяснений Морозовой (любые вопросы, напрямую связанные со смертью Сергея Казимировича, обсуждались ею с нескрываемой неохотой, причем, чем дальше — тем большей), считалось, что так отдается дань всем пяти стихиям, из которых соткана магия. Сначала свое забирает Огонь, затем к праху приобщается Ветер (почему-то не вообще воздух, а именно ветер), тот бросает его в Воду, и под конец пепел оседает на дно, уходя в Землю. Душа же, типа, уносится в Пустоту, которая признавалась пятой стихией.

Было в этой хитрой схеме, на мой взгляд, что-то нерусское, ну так ведь и магия пришла сюда не то из Китая, не то из Японии…

К месту, где на закате должна была состояться церемония — за город, на высокий берег Москвы-реки — нас подвез на служебном «манамобиле» офицер III Отделения, бывший подчиненный Огинского, представившийся поручиком Петровым-Бошировым. Его синий мундир и золотые эполеты позволили нам почти без задержек преодолеть кордоны, отсекавшие прочие экипажи. В итоге наша скромная жандармская колымага приткнулась в одном ряду с куда более шикарными колясками. В основном — отечественными «Руссо-Балтами», но попадались здесь и английские «Роллс-Ройсы», а также, изредка — «Майбахи». Марку первых мне подсказала Надя, вторые и третьи я опознал самостоятельно — по надписям латиницей на шильдиках. Кстати, когда я при этом походя назвал «Майбах» немецким, спутница меня не поняла — слова «немец» в ее лексиконе не оказалось. Экипажи же с двумя наложенными друг на друга буквами «М» на эмблеме, по словам девушки, делались в Герцогстве Баварском.

Коляски попроще, а также длинные многоместные дилижансы — транспорт, доступный мастеровым и черни — останавливались метров за пятьсот от холма, где должна была состояться церемония. Далее их водителям и пассажирам требовалось топать на своих двоих — да еще и в обход, на площадку для непритязательной публики. Нам же оставалось лишь подняться по широким ступеням в этакую ВИП-зону.

Народу, впрочем, и здесь обреталось немало: похоже, проститься с Сергеем Казимировичем съехалась вся дворянская Москва. Мужчины были в основном в мундирах, лишь немногие — в штатских костюмах, тогда непременно черных. Дамы — как правило в длинных закрытых платьях, также черных или хотя бы темно-серых или темно-синих тонов, в шляпках в цвет платьев.

Встречались, правда, и нечастые, но и не сказать чтобы по пальцам руки пересчитать, исключения. Так, в какой-то момент мой взгляд зацепился за яркое пятно в одноликой толпе. На автомате в мозгу отложилось, что это, наверное, очередной парадный мундир, но, приблизившись, я распознал впереди стройную спину девицы в красном с серебром платье. Черной у нее была разве что длинная, до пояса, коса — да и в той имелась алая лента. Словно почувствовав, что на нее смотрят, брюнетка оглянулась — и, вздрогнув, я узнал Милану Воронцову. На миг глаза молодой графини яростно вспыхнули, но, быстро совладав с собой, девица тут же придала лицу равнодушное выражение и отвернулась.