Виталий Останин - Стратег [СИ]

Огненным цветком вспыхнула боль в голени. Мельком глянув вниз, я обнаружил, что копейный наконечник выходит из моего сапога, а за ним тянется что-то маслянистое и густое.

От боли и страха закружилась голова, я даже поводья чуть не выпустил. А следом за этими нормальными для меня эмоциями появилось что-то другое. Чужое, но в то же время отчего-то привычное — ярость. Холодная, как вода в проруби, и всеобъемлющая. За долю секунды она накрыла меня с головой, исторгла из груди гневный рев, а миг спустя я уже тащил на себя узкий клинок, который как-то оказался в горле моего противника.

— Ну, суки! — заорал я. — Кому еще? Давай, подходи!

И, что характерно, даже внутренний голос, который в подобной ситуации обязательно высказался бы в стиле: «А ты не охренел, мальчик?» — молчал. Вместо него в голове стучал по барабану ударник рок-группы. В такт пульсации крови.

Мне удалось отбить один выпад, взмахом меча отогнать слишком близко подобравшегося всадника, а потом все как-то закружилось перед глазами. Шлемы, украшенные конским волосом, яростные гримасы людей, налитые кровью глаза животных и острая сталь. Внезапно все это исчезло. Некоторое время я тупо наблюдал за травинкой, которая с чего-то закрыла мне весь обзор. Потом сообразил, что меня, видимо, сбили с коня, а я этого даже не почувствовал. Потом и травинка исчезла, поглощенная темнотой.

В себя я пришел от той же долбежки барабанщика по своим инструментам. Играл он что-то мрачное и неторопливое, в стиле дум-рока, но ритм был незнакомым. С трудом раскрыв глаза, я обнаружил, что смотрю на лошадиный круп — на пегой шерсти застыли потеки крови. Следом к этому добавилась боль от выкрученных за спиной рук, а в завершение еще и тошнота подступила.

Все было ясно. Меня ударил по голове, но не убили, а только оглушили. Потом выяснили, что пациент скорее жив, чем мертв, но решили не добивать, а бросили через седло, предварительно связав за спиной руки. Скорее всего потому, что поняли, кто им в руки угодил.

Я попал в плен. И теперь меня везут в Синьду. Где, вероятно, казнят, но не просто так, а прилюдно, чтобы обрушить боевой дух моей армии. Наверное, выведут на стену и там отрубят голову. Потом насадят ее на пику и оставят там вялиться на солнышке.

Голова сильно болела, рвотные спазмы выкручивали желудок, и я лишь отметил этот вариант будущего и отбросил его в сторону. Не было страха — ну, плен, ну, убьют. Отрубленная голова, по крайней мере, не будет болеть. Какой-то, но плюс.

Я попытался, превозмогая тошноту, поднять голову и оглядеться, за что тут же был награжден настолько яркой вспышкой боли в черепушке, что даже ненадолго отключился. Снова вернувшись в сознание, больше я так делать не рисковал. Занял положение, в котором трясло не так сильно, а содержимое головы не грозило вылиться через ноздри, и сосредоточился только на этом.

Время скукожилось до крошечной черной точки — я понятия не имел, сколько мы ехали и куда. От постоянной тряски и тошноты я пару раз все-таки блеванул и теперь ко всему прочему наслаждался запахом желчи у себя под носом. Я и так-то фанатом верховой езды не был, а теперь так и вовсе ее возненавидел. Каждое движение лошади отдавалось во всем теле такими мучениями, что стиснутые зубы вот-вот должны были раскрошиться в порошок. Я не стонал-то только потому, что для этого требовались силы, а их у меня не было.

Но в конечном итоге мы куда-то приехали. Я услышал возбужденные голоса, отрывистые команды, после чего меня безо всякого почтения спихнули на землю. От удара я снова выключился и пришел в себя уже на руках у какого-то мужика. Он нес меня, как младенца, прижимая к груди и довольно объемному животу, а его борода лезла мне в нос.

Не выдержав, я чихнул, и вспышка головной боли вновь отправила меня в забытье. Сказал бы мне кто, что от чиха можно потерять сознание!

Следующий раз я вернулся в реальность уже в кровати. Раздетый, кажется, перебинтованный и точно не связанный. Пахло какими-то травами, а над головой клубился дым. Рискнув шевельнуться, а скосил глаза вбок и, к своему удивлению, не почувствовал той дикой головной боли от сотрясения. Черепушка гудела, да, но это была скорее мигрень, чем то, что я испытывал до сих пор.

В том месте, куда я смотрел, была стена из кирпича. Возле нее стоял невысокий столик, за которым сидел немолодой мужчина с собранными на макушке в узел седыми волосами, одетый в свободную одежду серых тонов. Большего разглядеть не удалось — он расположился ко мне спиной. Но, словно почувствовав мой взгляд, почти сразу же обернулся и с доброй улыбкой посмотрел на меня.