Веревка, на которую рыбины были насажены, была продета им через глазницы и рты. Возможно, будь у Сени при себе большой нож, вчера послуживший наконечником остроги, он мог бы срезать туловище приглянувшейся рыбины, на веревке оставив лишь непригодную в пищу голову.
Однако ножа не было. Так что задача "позаимствовать" у первобытных рыбаков толику их улова была не намного легче, чем кража всей связки. Сначала, думал Сеня, придется отвязать один конец веревки, затем снять ближайшую к нему рыбину, а потом...
Впрочем, что "потом" не имело значения. Даже из перечисленного Сеня не успел сделать ничего. Зато, уставившись на добычу первобытных рыбаков и соображая, как до нее добраться, на беду потерял бдительность. Не без причины, конечно: Сеня видел, как четверка дикарей убралась куда-то - сам он подумал, что вроде далеко. И не подумал отчего-то, что люди каменного века просто не могли себе позволить быть такими расточительными простофилями, чтобы оставлять добычу совсем уж без присмотра.
А зря. Ведь даже если племя этих рыбаков не знает воровства, как и недобрых, нечестных соседей - другого племени, уловом, оставленным без присмотра, могли заинтересоваться хищные звери. Тот же медведь вполне до рыбки охоч.
Аборигены это понимали - а вот до Сени вовремя не дошло. Еще он не смог правильно оценить донесшийся до его уха звук, похожий на крик птицы... но только похожий.
Зато вскоре услышав тот же крик, но прозвучавший громко, воинственно, а главное - многоголосо, Сеня понял: боевой клич! Как у индейцев из фильмов.
Обернулся... так и есть: к берегу бежали целых семеро дикарей, потрясавших копьями над лохматыми головами. Мгновенно забыв про оставленные на берегу рыбины, Сеня бросился наутек.
Он был выше любого из аборигенов и имел неплохую фору, так как заметил преследователей не менее чем в сотне метров от себя. Так что шансы оторваться и удрать у Сени были неплохие. Но шанс - не гарантия, случайности тоже нельзя сбрасывать со счета. Сеня и не сбросил... точнее, случайность сама явилась к нему и заступила дорогу, воплотившись в самый обычный камешек, на который беглец нечаянно, на полном ходу, наступил.
Камушку, не иначе, это не понравилось. В следующую же долю секунды он вырвался из-под Сениной ступни, а сам незадачливый воришка запнулся... и, не удержавшись на ногах, рухнул на колени, ударившись о жесткую почву.
Короткий выплеск нецензурной брани вырвался из Сениного рта, вытолкнутый болью. Последняя ощущалась еще острее из-за понимания, что о дальнейшем бегстве не может быть и речи.
Так и получилось. Прежде чем Сеня смог хотя бы подняться на ноги, группа дикарей окружила его, нацелив на чужака копья. Разглядев ближайший из наконечников, Сеня с каким-то нездоровым и едва ли уместным теперь хладнокровием на грани отрешенности понял, что сделан он из камня. И точно - каменный век.
"Нашел о чем думать, - одернул себя Сеня сердито, - не по хрен ли, какой наконечник и век? Ты не в краеведческом музее. Эти штуки заостренные - настоящие. Как и люди, которые их держат. И сейчас эти люди поволокут тебя на вертел... или, как рыбу... вялиться на берегу".
Но не терял надежды выйти из этой ситуации живым-здоровым. Точнее, даже не надежды, а судорожных попыток. Как лягушка из притчи, угодившая в крынку с молоком.
-Эгей! - обратился Сеня к дикарям с как можно более приветливыми интонациями.
А поскольку языка аборигенов он не знал, попробовал обратиться к языку жестов.
-Я, - Сеня хлопнул себя ладонью в грудь, - я пришел с миром.
И выставил перед собой обе ладони раскрытыми, демонстрируя, что в них ничего нет. В том числе того, что могло быть воспринято как оружие.
А одновременно, медленно, но ощутимо покрываясь холодным потом, думал: а правильно ли демонстрировать этой дикой банде свое миролюбие, а по сути - беззащитность. Что если дикари воспримут такое признание как сигнал, типа: "Я просто большой кусок мяса, угрозы никакой. Можете брать и делать со мной, что хотите".
Следом Сене жуть как захотелось добраться до пистолета. Чтобы эти грязные ублюдки в шкурах поняли, что не добыча перед ними, но грозный громовержец. Вот только успеет ли?
Реакция дикарей Сеню удивила - ожидал он чего угодно, но только не этого. Один из окруживших его людей (выглядевший покрупнее и коренастее остальных - вероятно, предводитель) простер в направлении пойманного чужака руку, напомнив приветствие, принятое не то в Вермахте, не то среди легионеров древнего Рима. А затем суровым тоном... но на чистейшем русском языке произнес коротко:
Читать дальше