Василий Панфилов - Трущобы Империй [СИ]

Шум поднялся бешеный, демократы вскочили и аплодировали, стоя в креслах. Республиканцы же освистывали оратора, кое-где начали разгораться стычки. До плебейского мордобоя дело не дошло, но повсюду выпученные глаза, красные от натуги лица и слюна, летящая оппонентам в лицо.

— Идите воевать сами! — Алекс уже кричал, срывая горло, — а не посылайте на войну тех, кому она не нужна! Не можете? Так вспомните ещё об одном правиле — личной заинтересованности! Вы отрываете бедняков от семей, которые после ухода кормильца голодают, а их дети нередко умирают от недоедания и болезней. Так создайте такие условия, чтобы потеря кормильца не сказывалась на семьях настолько катастрофически!

— Тишина! — Присутствующий в зале губернатор колотил молотком по столу, — тишина!

Стало немного тише, и спор перешёл в более спокойные рамки.

— Мистер Фокадан, вы можете предложить что-то конкретное, или речь об истоках демократии — самое сильное, на что вы способны?

— Налог! Налог на богатых республиканцев в пользу солдат и их семей! — Не задумываясь выпалил Алекс, повернувшись к губернатору, — раз за войну ратуют именно они, не желая при этом нести службу государству с оружием в руках, то пусть платят!

— У меня два сына воюют! — Вскочил сухопарый джентельмен, сжимая кулаки.

— Значит, с вас налог не брать, — парировал попаданец, — тут всё честно: плати либо кровью, либо золотом. И сразу предупреждаю, господа… не вздумайте переваливать ответственность на обычных людей! Платить должны те, у кого есть деньги! Иначе город поднимется!

— Угрожаете? — Приподнял бровь губернатор.

— Ни в коем разе, господин губернатор, — откровенно оскалился Алекс, — предупреждаю! Даже если весь состав ИРА уйдёт из города, это не снимет напряжения в случае необдуманных действий властей. Люди ощутили свою силу, своё единство. Несколько тысяч человек, которые воевали, да не где-то далеко, а здесь, плечо к плечу с соседом — против людей, которых они посчитали Злом. Думаю, никто не хочет стать новым воплощением Зла, верно?

— А ИРА к этому непричастно? — Съехидничал Сеймур.

— Причастна, — согласился Фокадан, — если бы мы не организовали горожан, крови мирных граждан пролилось бы как минимум на порядок больше. Вы это хотели узнать? Или что будет, если удалить из города ИРА, а потом всё равно ввести налог? Восстание! Только вот без вожаков, способных превратить недовольство людей в МИРНУЮ демонстрацию, оно может обернуться новыми пожарами. Не мне вам говорить, как опасны люди, считающие, что им нечего терять.

Сеймур нахмурился, но кивнул согласно. На его лбу залегли глубокие морщины.

— Ну раз уж начали, то продолжайте, — как-то очень устало сказал он попаданцу, — какие дополнения к закону?

— Деньги, собранные таким налогом в штате Нью-Йорк, должны идти только на ополченцев штата Нью-Йорк. Кстати, власти штата могут помочь солдатам и их семьям не только деньгами. Есть какие-то пустующие помещения, принадлежащие городу — что мешает предоставить их под бесплатное жильё? Организовать какие-то пункты, где будет производиться выдача продовольствия семьям солдат из нашего штата. Наконец, власти штата могут взять под контроль снабжение своих полков. Последнее особенно важно — сами знаете, как в армии воруют снабженцы. Если достойные люди возьмутся отвечать за поставки, ситуация может выправиться.

Поправки в закон вносили до самого вечера, но… приняли. Богачи напугались решимостью городской бедноты отстаивать свои права. Они не были бы так сговорчивы, если бы не пожары.

Новый налог получил официальное название Кровь или золото.

В штате Нью-Йорк призывы так не возобновились.

— На службу? Уже? — Сонным голосом спросила жена, высунувшись из-под тёплого стёганого одеяла.

— Да, — коротко ответил Алекс, целуя супругу в розовое ушко и вставая с кровати, зябко ёжась от холода. Быстро одевшись, подбросил дров в почти затухшую печь. Лира, позёвывая, начала хлопотать с завтраком, уютная и родная.

Немного непривычно, но в этом времени заниматься какими-то домашними делами мужчине почти неприлично. Кухня — женская вотчина, и как только они с Лирой поженились, Алекса мягко, но очень решительно отстранили от плиты. Готовить он умел и любил, но вот… нельзя.

Стирка, уборка, глажка, мытьё посуды — дела исключительно женские. Вот даже завтрак самому приготовить нельзя — Лира сразу обижается: