Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

— Давненько я такого не слышал!

— Ты кто?! — вздрогнула она и, дёрнувшись, больно ушибла макушку об крышку ящика.

— Дед Пихто! — отозвался тот же голос. — А ты кто?

— А я бабушка Никто! — огрызнулась она, потирая шишку.

— Молода ты для бабушки, хотя ругаешься как три деда, — не то осуждая, не то хваля, заявил таинственный незнакомец.

Некоторое время они молчали, прислушиваясь к скрипу досок и плеску волн. Но надолго принцессу не хватило, и она снова подала голос:

— А ты где?

— Да тут, в карцере, рядом с канатным ящиком, куда тебя засунули. За что, кстати?

— Слава Богу, — облегчённо вздохнула Шурка, — а то уж я подумала, что у меня глюки!

— Ишь ты, глюки у неё, — хмыкнул собеседник.

— Ну, это как бы… — принялась объяснять девочка, сообразившая, что такого слова в русском языке ещё нет.

— Видения, — перебил её голос. — Скажи лучше, кто ты такая?

— Да я, это… — замялась девочка, не решившая ещё стоит ли открываться перед неизвестно кем.

Тут их снова прервали матросы, притащившие в трюм очередного узника. Открыв крышку ящика, один из них рывком вытащил наружу пленницу, а двое других тут же запихали туда человека, в котором Шурка с изумлением узнала Бопре. Это открытие так её поразило, что она не нашлась что сказать, и лишь ошарашенно смотрела, как пираты запихивают своего недавнего сообщника в тесную конуру. Закончив с этим, они поднялись наверх, уведя за собой девочку. На палубе юную принцессу поставили перед шкипером.

— Послушай меня, маленькая чертовка, — прокашлявшись, начал тот. — Господин граф приказал посадить тебя под замок и охранять, но ни словом не обмолвился, что тебя нужно оставить при этом целой и невредимой. Поэтому скажу тебе просто, если ты ещё раз выкинешь такой фортель, как с этим французом, ты пожалеешь, что на свет появилась. Я знаю много способов приводить людей к покорности, и клянусь Всевышним, ни один не придётся тебе по нраву! Ты поняла, что я сказал?

— Угу, — угрюмо буркнула девочка.

— Что? Не слышу!

— Да! — чуть громче повторила та.

— Надо говорить, «да, господин шкипер»! — рявкнул старик.

— Да, господин шкипер! — заорала принцесса так, будто всю жизнь стремилась стать юнгой на пиратском пинасе.

— А я смотрю, из тебя выйдет толк, — ухмыльнулся разбойник, и повернулся к конвоирам. — Эй вы, хватит бездельничать, отведите её в штурманскую каюту и заприте там.

Не отличавшиеся многословием моряки, подхватив свою пленницу, тут же потащили её к месту нового заключения. Лишь один из них, видимо более авторитетный в глазах старого морского волка, мрачно буркнул своему командиру:

— Там опять вертится этот маркитант на лодке, предлагает свежую зелень и хлеб…

— К чёрту и то и другое!

— И доброе пиво.

— Я сказал – нет! — вызверился шкипер. — Опять налакаетесь, как в прошлый раз, а нам вечером сниматься с якоря!

После приезда Филарета жить русским студентам стало хоть немного, да полегче! Как видно, молитвы его были угодны Господу, а может помогло заступничество перед государыней, но каша сразу стала наваристей, хлеб мягче, а самое главное, на обед стали давать по большой кружке пива. И то сказать, Росток славится своими пивоварами, так отчего бы магистрату не угостить новых подданных Иоганна Альбрехта ароматным пенным напитком? А если у молодых людей теперь живот от голодухи не сводит, так почему бы им не побродить по городу, людей посмотреть, себя показать, да потешить силушку богатырскую, коли случится такая надобность!

Впрочем, они и без того не сидели взаперти, но если прежде всё больше старались заработать на хлеб насущный, то теперь можно было и просто погулять. Только если прочие недоросли старались ходить артельно, чтобы значит, в случае чего, отбиться можно было от местных гулящих людей, то Сергей Родионов обычно гулял один. Дело в том, что была у боярского сына тайна, да такая, что и отцу Пахомию на исповеди не признаешься. Встретил как-то раз боярский сын красну девицу, да и потеряло покой сердце молодецкое! Она в ту пору в кирху шла, а он, стыдно признаться, увязался за ней, да и пошёл следом, чуть не обасурманился.

Вот так и ходил, подойти боязно, а не идти – сил нет! Девушка, знамо дело, приметила, что за ней по пятам таскается чудной иноземец, но что ей Евиной дочери! Поначалу сторожилась, потом улыбаться мельком стала, а нынче, когда Серёжка впервые осмелился поклониться ей, ещё и в ответ кивнула, дескать, здравствуй! И так от этого кивка на сердце у парня хорошо стало, что шёл он назад как будто его по голове мешком стукнули, ничего не видит, ничего не слышит, только улыбается, как дурачок, прости Господи!